Вы здесь

«Отражение или созидание?» - о четвертом сборнике прозы выпускников семинара А. В. Воронцова «Точки»

«Отражение или созидание?» - о четвертом сборнике прозы выпускников семинара А. В. Воронцова «Точки»
Published: 
2016 Дек

Вышла статья главного редактора минского журнала "Артэфакт", доктора философских наук В.Салеева о четвертом сборнике прозы выпускников семинара А. В. Воронцова «Точки».


Вадим САЛЕЕВ,

доктор философских наук,

литературный критик,

главный редактор журнала «Артэфакт»,

Белоруссия, Минск

 

ОТРАЖЕНИЕ ИЛИ СОЗИДАНИЕ?

 

О четвертом сборнике прозы ЛИТО «Точки»

(Точки отражения. Современный рассказ / Семинар А. В. Воронцова. ‒ М.: ИПО «У Никитских ворот», 2016)

Показательно, что четвертый сборник современного рассказа литературного объединения, сложившегося вокруг семинара прозы, руководимого А. В. Воронцовым (на базе Литературного института имени А. М. Горького), носит название «Точки отражения».

В то же время предыдущий сборник вышел под названием «Точки созидания».

В предисловии Андрей Воронцов, неизменный руководитель ЛИТО «Точки», довольно оригинально поясняет понятие отражения, как он его понимает. Это «не зеркало, в котором отражается жизнь, – напротив, жизнь играет роль зеркала, отражающего творчество».

Однако почти все 70 лет существования советской литературы прошли под флагом «социалистического реализма», с его постулатом «отражения жизни в ее революционном развитии». Причем, характер этого «революционного развития» определяют далеко не литераторы; он же выступает главным критерием литературной значимости произведения. Конечно, подобный подход к литературе опирается на более глубокие обоснования. Таковыми выступают не только доктрины К.Э. Лессинга (с его главным пониманием реализма) и Г. В. Плеханова (с его учением социологической направленности), а вся сила марксистко-ленинского учения, поддержанная, к тому же, государственной мощью.

В русле ленинского учения искусство определялось, как «отражение действительности в художественных образах», а результатом работы 1-го съезда советских писателей во главе с М. Горьким было определение «социалистического реализма, как отражения жизни, в ее революционном развитии». Эта дефиниция потом корректировалась на протяжении десятилетий (ибо определять характер и уровень «революционного развития» мог далеко не каждый, обычно этим занимались выдвиженцы из партийной элиты).

В таком, достаточно искаженном виде, «античная доктрина мимесиса» дошла почти до конца ХХ века, и во всяком случае на территории 1/6 земного шара была неоспоримым догматом в области литературы и искусства (конечно, всегда находились на нашей земле новаторы, которые и справа и слева пытались покачнуть и расшатать упомянутый догмат, и лучшим из них это удавалось, но «магистральным» направлением в отечественном искусстве всё равно считался он).

Хотя, природа искусства всегда против этого однозначного «отраженческого» определения его сущности восставала. Взять ту же литературу. Если проза, т.е. повествование действительно допускала изображение «с натуры» (вспомним, как И. С. Тургенев в своих творениях подробно описывал природу, затем лицо и фигуру героя, затем складывающуюся ситуацию, конфликт и т.д.), то поэзия изначально строилась совсем по другим принципам – ее выразительная сила сродни музыке, и поднималась она из глубины сердца поэта (древние упирали на то, что эта энергетика возникла при помощи высших сил), и захватывала, обольстив, подобно музыке (разумеется, настоящая поэзия) слушателя и читателя. Но, как говорил классик, от теоретических рассуждений «вернемся к нашим баранам».

Четвертый выпуск «Точек» поразил своим разнообразием. Выбраны 4 основных тематических раздела, и если последний – юмористический «Купили Вове рояль» вызывает ощущение пробы пера (только рассказ Олега Надточей «Телефон» с трагикомическим оттенком выходит за грань анекдота и наводит на глубокие размышления), то три других раздела взыскуют к основательному критическому анализу.

Эти три раздела тоже оказываются неравноценными. Второй из них, названный по рассказу Ольги Борисовой – «Поединок», привлекает своей первородностью. В давшем заголовок разделу рассказе фабула очень проста – муж ушел вместе с сыном на охоту, но после схватки с диким кабаном, попал на операционный стол к жене – хирургу.

Движение в рассказе четкое и ритмическое, поступки понятны, чувства просты и наполнены. Также как и в рассказах Максима Шикалева и в отрывке из повести Зои Донгак. В последнем, конечно же, привлекает этническая окраска событий, очень сильное познавательное начало и, опять-таки, точно концентрированное описание конфликта.

Несколько особняком стоит в разделе рассказ Алексея Контаря (Смирнова) «№ 79». Здесь, при лапидарном описании криминальной ситуации, столь же лаконично (но ёмко!) представлены рефлективные переживания героя, что очень обогащает повествование.

В разделе «Утренний туман» мы встречаемся с весьма противоречивым новельным пространством. Здесь, на бытовом фоне, Евгений Касаткин (рассказ «Память») выходит на глубинные, высоко мировоззренческие, проблемы. В литературном смысле получается не очень органично, но само обращение к высшим истинам, конечно же, поднимает планку повествования. Здесь же, полуозорной рассказ Антонины Спиридоновой «Любовь до гроба» – он-то как рассказ и отличается цельностью и органичностью.

Привлекает современная ритмика рассказов Екатерины Осориной. Внутреннее движение в этих коротких описаниях делает их по-настоящему современными, кроме того они завершаются чёткими кульминационным финалом – остаётся  только сказать – «браво, так держать!».

Юрий Жекотов продолжает тургеневскую традицию охотничьих (в данном случае у автора – рыбацкий) рассказов.

Экзотическое описание, хороший русский язык, живописное начало – всё это обогащает раздел, вносит новую «экологическую» ноту в собрание современных рассказов. И, наконец, о рассказе Татьяны Медиевской, завершающий раздел. «Утренний туман» представляет нам прозу так модной ныне реалистичной мистики. Собственно, мистики нет никакой; есть описание урока по вокалу  и воспоминание героини о детстве.  Но резкими штрихами обозначенное ощущение времени на фоне детского восприятия приводит к глубоким размышлениям о сущности и соотношении идеального и реального в человеческом бытии.

И, наконец, о разделе, который, на мой взгляд, определяет ценность всего сборника и, в то же время, за небольшим исключением, свидетельствует о принадлежности к высокому уровню современной российской прозы. Исключением, о котором шла речь, мне показались рассказы Елены Яблонской и Татьяны Рыбаловой. Хотя и в них, если следовать принципам объективности наличествует своя изюминка. Рассказ «В мире животных» привлекает особой мягкой интонацией, в повествовании «Пальмы просят дождя» интересен разворот сюжета.

А вот 4 остальные рассказа взыскуют к чтению, размышлению и новому возвращению к текстам. Все они отличаются глубокой психологической насыщенностью. Рассказ Алексея Решенскова построен по традиционным лекалам. Его башмачник вспоминает отдельные эпизоды прошедшей жизни; и через эти переживания, а также через почти телесно ощущаемую пронзительную любовь героя к внучке читатель приобщается к извечному вопросу о смысле человеческой жизни, на который, как известно, сумел достаточно убедительно ответить Роберт  Бернс. Великий шотландский поэт полагал, что смысл человеческой жизни обнажается в решении двуединой задачи, поставленной перед человеком: дети его и дела его. И закономерно (и в философском и в художественном планах), что человек, не зря проживший жизнь, в последний миг пребывания на земле (у А. Решенскова) – поднимаясь над родной деревушкой), славословит её.

Сложная гамма человеческих отношений предстаёт перед нами в рассказе Нины Кроминой «Пахло смолой и летом». Бывшие жена и муж, оказывается, связаны друг с другом, глубинными человеческими узами. У женщины проектируется выгодный брак с солидным и обеспеченным логистом. Но она соглашается на прогулку с бывшим мужем. Казалось бы, отношения у этих людей не могут иметь перспективы, героиня считает Петухова неумекой и увальнем, но реальная угроза, когда Маша спасает бывшего мужа, заставляет героиню ощутить их неразрывную связь. Рассказ написан «сжатым», точным слогом, на минимальном прозаическом пространстве очень чёткими, так и хочется сказать, «живописными» мазками обозначены характеры героев и ситуация. Всё это свидетельствует и о вкусе автора и об уже имеющемся несомненном литературном мастерстве.

Показателен и рассказ Игоря Чечилина «Баклажан». В нём ощущается современный подход и к построению прозаической новеллистики и к построению сюжета в ней. Он, этот сюжет, безыскусен, казалось бы, обычная школьная история, которая, впрочем, выходит за рамки школьного повествования, в обычную «взрослую», обременённую бытом, жизнь. Но тональность действий и размыщлений (главным образом, героини) – очень современна – отмечается динамикой и удачно найденной ритмикой.

И, наконец, рассказы Анны Пименовой (Левицкой), давшие название разделу – «Блики».

Это странная поза. Нервная, неровная, очень пронзительная. Разве можно спокойно читать о переживаниях ребёнка, который непрерывно сбегает из всех интернатов, куда его помещают и упорно идёт домой, к отцу-алкоголику… И такие простые мечты мальчика о полной семье, в которой он мог бы ощутить себя полноценным человеком, ухватить хотя бы часть того бесценного богатства, которое именуется счастливым детством. В другом рассказе /«Блики»/ привлекает внимание тонкое ощущение героиней своей совместимости с природой. И в качестве контраста – не совсем гармоничные отношения с людьми. Но всё это написано по-моцартовски легко, но за этой лёгкостью угадывается и сдерживаемая высокая эмоция и глубина.

Особенно явственно это проявляется в третьем рассказе «Семеро детей». Это повествование убийственно мрачное по своему содержанию. Перед нами почти социологическое исследование параллельного существования двух женщин. Обе выполняют исправно высшее предназначение женщины – рожают детей; но и их судьба и судьба их детей принципиально различаются. И горестный рок обрекает Надежду на жизнь с алкоголиками, потерю детей и вечную грусть. Здесь, на наш взгляд, молодой автор допускает существенную ошибку. Литература всегда, во все времена, оставляла людям надежду. Особенно, это в традициях русской литературы, которая всегда сочетала надежду с состраданием и именно в силу этого, глубоко человеческого (гуманистического) посыла во второй половине ХIXв. и в начале XXв. занимала ведущее место в мировом литературном процессе.

Обобщая всё сказанное, можно констатировать, что 4-е «Точки» явственно продемонстрировали рост мастерства у целого ряда авторов, и обнадёживающие тенденции в этом направлении у большинства заявивших о себе писателей. И зерно здесь не в зеркальном «отражении», а в отражении бытия, которое подавляющее большинство авторов  сборника пропускают через своё сердце, всей душой откликаясь на живописуемые ими события. Это, по сути, созидание нового, подлинного, литературного текста.

И хочется пожелать им успеха в достижении гармонии и совершенства («совершенство всегда впереди» – утверждала великий мастер искусства – Галина Уланова), на их тернистом, но возвышающем пути.

Сентябрь – ноябрь 2016 г.

Publications

21 марта в парижском книжном магазине Les Editeurs Reunis (YMCA-PRESS) прошла презентация книги заведующего кафедрой зарубежной литературы Бориса Николаевича Тарасова "Pa
22 марта исполняется 100 лет со дня рождения известного литературного и общественного деятеля, в 1955-1958 годах - ректора Литинститута Виталия Михайловича Озерова.
В "Литературной газете" опубликовано юбилейное интервью с руководителем творческого семинара в Литинституте, профессором Игорем Леонидовичем Волгиным.