Анна Берсенева: «Я хотела бы жить во времена свободы…»

Авг 26 2021
В ежеквартальном международном еврейском журнале «Алеф» опубликовано интервью с доцентом Литинститута Татьяной Александровной Сотниковой, пишущей под псевдонимом Анна Берсенева.
Скриншот сайта

Псевдоним «Анна Берсенева» писатель Татьяна Сотникова ­когда-то придумала для своей первой книги, стесняясь выступить под собственным именем, не подозревая, что ее первый роман сразу же покорит читателей. Удача, труд и талант — главные спутники Татьяны Сотниковой на длинном творческом пути. Вот уже три десятка лет книги Анны Берсеневой занимают видное место на полках книжных магазинов (их тираж превысил 5 миллионов экземпляров), фильмы и сериалы, снятые по сценариям Берсеневой (некоторые написаны в соавторстве с мужем, писателем Владимиром Сотниковым), неизменно получают высокие рейтинги, ее фейсбучная рубрика «Моя литературная премия по средам» давно стала авторской колонкой в газете «Новые Известия» и снискала у читателей огромную популярность — вот с таким человеком давно хотелось поговорить обо всем на свете.

– Татьяна, вы — знаменитая русская писательница с еврейскими корнями, выросли в Белоруссии, где получили журналистское образование, окончили в Москве аспирантуру по теории литературы в Литературном институте им. Горького, давно стали москвичкой.

– Еще был Чернигов, в котором прошло мое дошкольное детство, куда я каждое лето приезжала к бабушке… Сейчас живу не только в Москве, но и в Бонне. А вот в Чернигове, к сожалению, я очень давно не была, но любовь к этому городу по-прежнему сильна, как и ко всей Украине. В Минск, где живут мои родные и друзья, я теперь только приезжаю, но этот город бесконечно дорог мне, и трагедию, происходящую сейчас, когда Беларусь уничтожается государственным террором, — переживаю очень остро. Я люблю, чувствую и понимаю Москву, она мне своя, и я ей, думаю, тоже. Я впервые приехала в Германию тридцать лет назад. Мне близка и понятна жизнь населяющих ее людей, с годами укрепилось во мне чувство, что я абсолютно европейский человек. Мое отечество, конечно, русская литература, поскольку я русский литератор, это уже не изменится, чему я рада. Но влияние на меня мировой литературы огромно, я это осознаю.

– Несколько ваших романов входят в серию «Русский характер». Почему так названа серия?

– Название дали в издательстве в 2014 году. Сама бы я не рискнула играть этими словами, тем более в переломный для России период. Рассуждения о едином национальном характере вообще представляются мне неприемлемыми. Уж, кажется, история человечества многократно продемонстрировала, каких чудовищ порождают подобные обобщения и какие страшные дела способны творить люди, вооруженные убежденностью, что они по праву рождения отличаются от других людей. Не должно этого быть! Человек должен мыслить и действовать в своей жизни множеством различных способов, прислушиваясь к своей сложной, из множества разнообразных особенностей составленной индивидуальности и жестко подчиняясь при этом внятным правилам общечеловеческого общежития. И тогда его жизнь и жизнь человечества в целом будет яркой, сложной и разумно устроенной. А когда какой бы то ни было народ позволяет себе существовать в соответствии с выведенными исключительно для себя правилами, ссылаясь при этом на некий национальный характер, — это ведет лишь к шовинизму и вой­нам. Национальные особенности присущи любому человеку, проявляются они в жизни стран и народов, это — безусловно. Но пусть они в художественном осмыслении остаются такими же сложносоставными, неуловимыми, непроговариваемыми, выраженными непосредственно в поступках людей, как это происходит в жизни, а не в абстрактных формулах.

<...>

– Можно ли сказать, что вам удалось постичь все секреты мастерства?

– Конечно, нет! Их вообще невозможно постичь, творческий человек сам их порождает в процессе работы, а если это не так, то творчество превращается в начетничество. Хемингуэй, думаю, именно это имел в виду, когда написал: мастерство в тебе самом, это не набор инструментов, которыми ты научился орудовать.

– В советское время в Литинститут не брали после школы, сейчас — пожалуйста. Разве человек не должен ­кем-то стать, поднакопить жизненный опыт, много прочитать, многое передумать, прежде чем делиться своими мыслями с другими? Разве написанная книга не подобна паутине, которую взрослый паук вытягивает из себя?

– Поскольку в Литинституте я преподаю уже больше тридцати лет, а до этого практически изнутри следила за семинаром прозы, в котором учился мой муж под руководством Владимира Маканина, — могу с уверенностью сказать: возраст автора — не определяющий фактор в литературе. Как ни банально это звучит, но определяющим является только талант. Он, как дух, веет, где хочет, в любом возрастном пространстве.

– Что вы чувствуете, когда написана очередная книга? Опустошенность?

– Чувствую сильнейшую, буквально физическую усталость. Однажды даже в больницу попала — как ни странно, после романа «Глашенька», по которому ни о чем подобном, мне кажется, догадаться невозможно. Но это никакая не опустошенность. Наоборот. Законченная книга переполняет меня еще очень долго, мне трудно бывает от нее оторваться. И ни малейшей потребности восполнять энергию у меня поэтому не возникает. У меня есть потребность жить полной жизнью, это да. Общаться с дорогими мне людьми, читать, ходить на выставки, путешествовать.

– В какой момент сочинителя уже можно называть писателем? Каковы критерии?

– Критерий только один: вкус. И уж точно не люди присваивают сочинителю звание писателя. Когда Бродский сказал на советском судебном процессе, что поэтом его сделал Б-г, эти слова были самыми простыми и естественными. Приходится мириться с такой необъективностью!

<...>

– Я знаю вас как социально активного человека с твердой жизненной позицией. Сегодняшние времена трудно назвать комфортными для большинства россиян, к тому же страну покидают лучшие умы и таланты, задыхающиеся от несвободы или не нашедшие себе достойного применения. Плодородный слой истощается. Если представить на минуточку, что вы — президент или, хотя бы, министр культуры, что бы вы предприняли в первую очередь?

– А не надо ничего особенного предпринимать — условия нормальной жизни государств и народов давно известны и проверены на опыте самых благополучных из них: сменяемость власти на честных выборах, свобода слова и совести, равенство граждан перед законом — этот перечень выдаст любой поисковик. Велосипед уже изобретен, России давно пора научиться на нем ездить. И не стоит списывать на ­какие-то особые причины свое саморазрушающее нежелание это делать.

 

Читать полностью...