Вячеслав Смирнов: «Сплошная гоп-ца-ца…». Воспоминания Валерии Салтановой
Помню, как впервые его увидела. Мы, абитура, то есть те счастливчики, кто прошёл творческий конкурс в Литинститут и понаехал из своих провинций на вступительные экзамены, сидели у двери приёмной секретариата в ожидании своей очереди. Вдруг передо мной ураганом пронёсся невысокий крепыш в экстрамодных шортах, решительно открыл дверь и скрылся в кабинете. Когда он вышел, настала моя очередь. Я пришла с мамой, которая приехала из Ростова-на-Дону погостить к своей подруге-журналистке в Мытищи, а заодно и меня поддержать.
С трудом оторвав себя от кресла в коридоре и маминой доброй ауры, я подошла к двери и робко постучала. Ответа не последовало. Я постучала снова. Тишина. Через какое-то время дверь резко отворилась, и Зоя Михайловна Кочеткова (а это была она) пригласила меня внутрь кабинета.
– Ну дела! – воскликнула она. – Вот это абитуриенты нынче! Один дверь ногой открывает, а другая наоборот скребётся как мышка. Учись, Валерия, у Вячеслава Смирнова, как нужно заходить в помещение! (Надо сказать, что замечательная наша Зоя Михайловна всех своих студентов всех выпусков помнила не только по именам, но и по отчеству. Например, могла во дворе Литинститута бодро кивнуть проходящему мимо Антону Хусаинову: «Добрый день, Антон Феликсович!» – чем повергала всех нас в восторженный шок).
Так я узнала, что напористый парнишка в шортах – это Вячеслав Смирнов.
Мы нечасто пересекались во время учёбы в силу того, что занимались у разных мастеров и вращались в разных компаниях. Но тем не менее Слава для меня – один из ярчайших представителей нашего замечательного, не побоюсь этого слова, – звёздного курса. Он всегда был личностью неординарной, не похожим ни на кого, со своим взглядом на жизнь, на творчество, на людей.
У него была особенность – ни на одну сессию он не приезжал в прежнем виде. Если прошлый раз мы видели Славу с бородой, то в следующий приезд он был лысым, или с усами, но без бороды, или с хвостиком, или ещё в каком-то новом стилистическом образе. Это привлекало к нему внимание, удивляло, делало его запоминающимся. Мы все, однокурсники, воспринимали метаморфозы Славиной внешности тепло и с юмором. Он у нас был такой один – всегда модный, всегда необычный, всегда супероригинальный.
Кстати, на вступительном экзамене, где мы писали этюд на одну из шести предложенных тем, мы со Славой выбрали одну тему – «Смерть пионерки». На эту же тему, помимо нас, писали ещё и Вика Беляева, и Вах (Виктор Айсин). Я и Вика разработали тему, каждая хорошо и по-своему, о гибели идеи. А вот Слава с Вахом убивали своих пионерок по-настоящему. У Ваха в сочинении речь шла о пожилой пионерке, которая, умирая в своей нищей одинокой квартирке, вспоминала три самых счастливых события в своей жизни, одно из которых как раз было вступлением в Союз пионеров. Это было остроумно и печально одновременно. А у Славы в его остро-постмодернистском рассказе речь шла о пионерском лагере, где кровожадные пионеры убили и съели (чуть ли, кажется, не зажарив живьём!) одну из своих пионерских подруг. Я позже видела это произведение – без хохота вперемешку со слезами невозможно было прочитать ни строчки. Получилась великолепная пародия на всё фальшиво-лозунговое, чего предостаточно было в нашей советской действительности.
Нас было трое на курсе, кто писал изложения и диктанты практически без ошибок – Смирнов, Марина Щербинина и я. У всех троих за плечами имелся опыт корректорской работы, да и врождённую грамотность, что называется, не пропьёшь. На занятиях практической грамматики наш педагог Магдалена Рубеновна Саркисова, очень немолодая с аристократическими манерами женщина, гневно говорила: «Боже мой, дорогие мои! Если вы думаете, что вы все таланты и грамотность вам не нужна, то вы сильно ошибаетесь! Освойте хотя бы знаки препинания – вам, поэтам, они просто необходимы для того, чтобы донести ваши стихи до читателя в правильной интонации. И умоляю, запомните, как пишутся слова «интеллигент» и «искусство»! Стыдно именно вам этого не знать! Когда интеллигент не знает, как он сам пишется, он не интеллигент!!!»
И мы раз за разом брали плохо поддающиеся вершины грамотности, кропая диктанты под её чутким руководством. Однажды она с восторгом, очень внятно (она всегда разговаривала крайне отчётливо и выразительно) произнесла:
– Ну-с, дорогие мои, поздравляю! Несколько работ написаны очень хорошо. А в одной вообще нет ошибок! Автор этой безупречной работы – Вячеслав Смирнов. Будьте любезны, милейший, пройдите к доске, я хочу, чтобы вы всем этим олухам объяснили, как нужно правильно писать.
И вот тут произошло нечто непредвиденное. Слава нехотя вышел к доске, аккуратно встал возле неё, взял в руку мелок и не произнёс ни звука. Как ни пыталась Саркисова его расшевелить наводящими вопросами, он словно воды в рот набрал. Ну не хотел делиться с нами кладезем своих знаний – и всё тут! Магдалена Рубеновна на секунду и сама впала в ступор от изумления, но, осознав, что из Славы не вытянуть ни слова, великодушно отпустила его на место.
