Юлия Друнина: любовь и сражения девочки-солдата
Многие поэтессы писали о женщинах, но Друнина писала о женщине на войне и женщине после войны — с опалённой навсегда душой. Она сама отслужила. И после Победы её ждала война в мирной жизни.
В сорок четвёртом году после зимней сессии в Литинституте появилась странная девушка. Только что после госпиталя, с несколькими ранениями. Этой девушки на лекциях было быть не должно — она уже пыталась поступить в сорок третьем, тоже после госпиталя, но ей отказали. Стихи у неё были совсем незрелыми. Теперь же выгнать ни у кого не поднималась рука: в прошлый раз она без особого сожаления вернулась на фронт, в этот раз была уже инвалидом. Чувствовалось, что теперь у неё есть только литература.
До войны судьба Друниной была очень обычной. Родилась и росла в московской коммуналке. Отец — учитель, мать — библиотекарь, с раннего детства — в окружении книг. Ныряя раз за разом в новую повесть, Друнина понимала, каким-то образом чувствовала: она будет тоже писать. Когда станет большая. Другого будущего не представляла.
Летом сорок первого года поднялась суматоха. Все бежали записываться в армию. Добровольцев приходилось даже осаживать: нужно, чтобы кто-то заменил вас в тылу. Нужны люди, которые встанут у станков, продолжат учить детей и лечить больных. Но Юле не хотелось учить. Вот лечить ещё туда-сюда, но только лучше раненых. Надбавив себе годик, чтобы вышли солидные семнадцать, пошла разом санитаркой в главный госпиталь и на курсы медсестёр.
В конце лета санитарок бросили строить оборонительные сооружения. Юля оказалась под Можайском и — почти сразу на фронте. После авианалёта потерялась, не могла найти своих, и подобрал её пехотный батальон: руки санитарки были очень нужны. Вместе с этим батальоном вскоре Юля попала в окружение, из которого выбиралась две недели. В этом батальоне она впервые влюбилась — в командира, конечно. И так и не объяснилась с ним. Он вскоре подорвался на мине. Вместе с ним смертельно ранено оказалось девять человек. Юлю только оглушило. Ей чудом удалось вернуться домой.
Из Москвы отец увёз её в эвакуацию, в Сибирь. Года не прошло, как он умер от инсульта. Мать не смогла удержать Юлю — благо, та всё же рванула не на фронт, а в Хабаровск. Учиться на техника при военных самолётах. Надеялась попасть потом в женский или смешанный авиаполк. Слава «ночных ведьм» уже гремела по Союзу.
Техника Юле не далась, и она снова ушла на фронт санинструктором. Бог с ней, с романтикой. Не для романтики она из дома ушла.
Санитаркой на фронте было работать не то же, что в госпитале. Раненых вытаскивать надо срочно: речь порой шла об оказании помощи в первые же минуты — или же смерть. А вытаскивать надо было здоровенных дядек с обстреливаемой земли. Многие санитарки погибли от случайной пули — или пули, которая нарочно искала безоружную девчонку, бегущую чуть не на четвереньках к солдату на земле.
Порой санинструкторы ходили в атаку вместе с солдатами с оружием в руках. Просто ждать смысла не было. Выбор был между возможной гибелью — и возможной гибелью всех, кроме тебя, когда в руки врага ты попадёшь живая. Солдаты, не особо чинясь, сразу предупредили, что тогда будет.
Друнину раз чудом не убило: осколок попал в шею, застрял в миллиметрах от сонной артерии. Юля просто замотала шею и побежала дальше подбирать раненых. Бегала и таскала, пока не потеряла сознание. Очнулась в госпитале. Конечно же, потом снова рванула на фронт. После второго серьёзного ранения её признали негодной к службе. Так она и очутилась в институте.
