поэзия

Как солнце пурпур свой стремит в зенит,
с зарею хнычущей простившись всласть -
Адонис юный зверя бить спешит.
Одно из двух: охота или страсть.  
Венера льнет к нему, утратив стыд,
надеясь, что мальчишку обольстит.

«Ты, чья краса моей красе укор
трехкратный! Ты, что сладостью своей
не только смертным - нимфам нос утер -
румяней роз, белее голубей!  
Творений краше у Природы нет!
Умрешь - померкнет мир тебе вослед!  

* * *

ПАМЯТИ ВЕНЕЦИАНСКИХ КОШЕК

Слишком жарко. Избыток соборов,
голубей и туристов. Лев,
в битве с сыростью уцелев,
не спешит проявлять свой норов.
Перспектива для дураков:
посидеть в пресловутом баре,
где милуются Оден и Байрон,
превращенные в голубков.

Вот и ты попущеньем граций
посетил лагуну. Посмей
написать про любовь и смерть
перед ликом сих декораций.
Биография, мой дружок,
означает не сумму странствий,
но итог застарелой страсти -
розоватый ее ожог.

Carmina

Первая строчка, строго говоря, наугад
ставит на место Бога глиняный агрегат,
коему безотрадно собственное перо —
лишь бы себе обратно заполучить ребро.

Вроде хвоста кометы, скунса etc.,
первая строчка метит шельму. Значит, пора
клянчить себе отсрочку — как бы инкогнито.
После последней строчки будет сам знаешь что.

Место и время. Дистих избран как озорство.
Соблюсти их единство тяжелее всего.
Видимо, для кентавра стоика и хлыща
слаще венок из лавра, нежели из плюща.

* * *
Провинциальная гостиница:
там все — торговец, мытарь, нелюдь.
Люд пришлый не спешит подвинуться,
чтоб странников впустила челядь.
У всех — сердца до верха заняты:
желудочки, мешки предсердья,
забиты уши, очи залиты,
и сжаты губы от усердья.

Битком набито всё и заперто.
«Нет мест!» — из-за дверей хозяин.
Осёл почти свалился замертво.
Иосиф выше сил измаян.
Мария скрылась светлоликая
под плотным тёмным покрывалом.
И на пустыню безъязыкое
селенье облик поменяло…