Новости и события

– Андрей Михайлович, 75 лет прошло с начала Великой Отечественной войны. В современной русской литературе вы – один из немногих фронтовиков…

– Я предпочитаю слово «участник» в данном случае, потому что у меня всего лишь скромная, так сказать, военная биография.

– Теперь 22 июня – День памяти и скорби. Но для вас это еще и вполне конкретный прожитый день. Помните его?

Узнав, что автор готовит к выходу продолжение «Записок», мы еще раз перелистали страницы книги и поговорили с писателем «о времени и о себе».

«...Мои листки шуршат, требуют выхода... Вот беда: то, что интересно читателям — правительственная и думская закулиса, — мне неинтересно. Я как пришел туда, так и ушел чужим. Так что можно назвать написанное «Записки чужого»...

— Читая ваши «Записки...», Евгений Юрьевич, я так и не смогла определить их жанр. Дневник? Вроде нет...

– Какое произведение Распутина видится вам самым пронзительным?

– Рассказы. «Уроки французского», «Что передать вороне». Там сжатое в метафору время. Распутин владел этим средством совершенно – метафорой. Ну и рассказ по своей задаче, он чужд идеологии, даже, возможно, морали. Только жизнь. Но удивительно, как мало он написал рассказов. Он бы успокоился, если бы писал рассказы. Это был его дар, как Чехова, Бунина, Казакова… Его лёгкое, на самом деле, дыхание.

— У меня есть несколько историй, связанных с Платоновым. Женщина, наполовину француженка, училась в Москве год по обмену, писала работу по Пильняку и читала его в трамвае. Мужчина в трамвае сказал: «Зачем тебе Пильняк? Лучше бы изучала это», — вручил ей книгу Платонова и вышел на следующей остановке. Как вы первый раз нашли Платонова?