Петр Великий: российский император или русский царь?

К 350-летию со дня рождения Петра I

Сколько будет стоять Россия, столько будут русские люди спорить о роли Петра Великого в истории Отечества. И спектр оценок будет всегда самым широким, почти безграничным — от полного приятия до полного отрицания. И что самое любопытное — хвалить и ругать Петра будут практически за одни и те же его деяния. Только одни будут их приветствовать и славословить, а другие — отвергать и даже проклинать.

И в этом смысле Петр Алексеевич, увы, совсем не исключение, такая разноголосица касается любого великого деятеля русской истории — от просветителя нашего народа равноапостольного князя Владимира до Иосифа Сталина, руководившего нашей Великой Победой над нацистской Германией в ХХ веке. Что уж там говорить, если у нас находятся современные смердяковы, которые упрекают даже безупречного Александра Невского в том, что он не сдался папе римскому и не сделал наш народ католической подстилкой...

А деяния Петра Великого, с которыми он вошел в историю, всегда, со школьной скамьи, были всем нам известны: равнение на Запад в государственном строительстве; начало преобразований всех сфер жизни по европейским образцам; часто насильственная ломка традиционной русской жизни; отдание русских людей в ученики к иностранцам; трата национальных сил на дела, иногда превышающие эти силы, такие, как почти непрекращающаяся война, строительство столицы на северных болотах и создание военного флота; начало светского образования, открытие первых школ — математических, технических, юридических, — приведшее довольно скоро к учреждению первого университета; в то же время — униженное положение Русской Церкви, уничтожение патриаршества и смена его долгим «синодальным периодом»; «всешутейшие и всепьянейшие соборы», пародировавшие соборы настоящие, на которых надо было пить вино до полусмерти, а то и до смерти, ну и так далее и тому подобное.

Итак, именно революционность Петра, осуществлявшаяся во всех видимых сферах жизни, и, более того, революционность внутренняя, онтологическая, экзистенциальная, — это практически никем не оспариваемая грань его личности. Главная грань, благодаря которой Петр и остался в общественном сознании, в летописи нашей отечественной, да и мировой истории.

Но так ли это на самом деле? Неужели только революционность суть Петра? Неужели внутреннее существо этого великого человека было настолько однозначным и прямолинейным? Революционер на троне — и больше ничего?

Чувство исторической справедливости не дает лично мне согласиться с этим вроде бы привычным, но отнюдь не бесспорным, на мой взгляд, утверждением.

Я бы хотел говорить здесь именно о традиционности Петра. О тех его качествах, взглядах, свершениях и поступках, которые ясно свидетельствуют: Петр Великий является прежде всего продолжателем. Продолжателем дела своих предков, продолжателем всех предшествующих веков нашей истории. И особенно русского, российского XVII века. И не стоит забывать, что именно в XVII веке Петр родился и прожил большую половину своей жизни — 28 лет из 52. Именно в XVII веке он сформировался как личность, а это значит — он и был прежде всего человеком XVII века. И этот очевидный факт почему-то постоянно ускользает от нашего внимания. Может, именно потому, что лежит прямо на поверхности? Или потому, что мы плохо знаем и плохо понимаем наш XVII век?

* * *

Но сначала — маленькое отступление о том международном, а точнее, геополитическом положении, в котором оказалась Россия к концу XVII столетия.

Это было странное государство, ежели посмотреть на тогдашнюю его географическую карту. Если принять за его символ двуглавого орла (а он уже был русским государственным гербом с конца XV века, перелетев к нам на Русь из Византии), то орел этот, имея две головы, имел свободным фактически одно крыло — то, которое было расправлено в сторону востока, к Тихому океану. Хотя Дальний Восток и не был нами окончательно пройден и освоен, русские казаки и купцы уже дошли до Сахалина и Курил, взаимодействовали там с местными народами и с японцами, которые в свою очередь разведывали земли, лежащие от них на севере. В общем, нам оставалось только пройти Камчатку и Аляску, что и было сделано вполне успешно в следующем, XVIII столетии.

Но на западном и южном направлениях расправить крыло нашему орлу никак не удавалось. Выхода не было ни к Балтийскому, ни к Черному и Азовскому морям. Россия оставалась запертой в «предбаннике» Европы, и похоже, европейские страны были вполне этим довольны.

Не была этим ни в малейшей мере довольна сама Россия, но все ее робкие движения на запад от Москвы, все поползновения военным путем расширить пространство для жизни встречали организованное и вполне осмысленное сопротивление Польши, Австрии, Пруссии и стоявшего за ними папского престола. А Швеция, имевшая в то время лучшую армию в Европе, и вообще считала, что дело завоевания Московии лишь вопрос времени.

Итак, дисбаланс в геополитическом положении России был для русских царей очевиден, и они пытались его выровнять. Но физических, военных сил окончательно исправить этот дисбаланс не было.

Получается, что в своем географическом и геополитическом стремлении на запад молодой Петр лишь продолжал вековые усилия своих предков, начиная, по крайней мере, с Ивана Грозного и заканчивая своим отцом, Тишайшим Алексеем Михайловичем, который вел многолетнюю войну с Польшей. Наше движение в западном направлении было предопределено, наш выход к морям Балтийскому и Черному был насущной необходимостью для жизни страны, и лишь недостаток сил не позволял нам осуществить эти государственные задачи.

Другая важнейшая сфера, особенно для людей верующих, церковных, — взаимоотношения светской и духовной власти. Петра привычно обвиняют в том, что он не уважал Церковь, отодвигал ее, в лице патриарха, от управления государством, а потом и вовсе упразднил патриаршество как институт.

И это во многом правда. Вот только вспомнить бы: а какими были взаимоотношения царя и патриарха в предыдущее царствование, при батюшке Алексее Михайловиче (о которых Петр был прекрасно осведомлен)?

Читать дальше...

Номер: 
2022, №7