Зачем я здесь. Юрий Казаков: недописанная жизнь
Побег с Евтушенко
Одним из тех, кого в 1963 году в первую очередь полоскали в прессе, был Евтушенко.
Его будто бы антисоветскую «Автобиографию» опубликовали парижский еженедельник «Экспресс» и западногерманский журнал «Штерн». Официоз возмутили слова о «грязных руках на красном знамени».
В этом раннем мемуаре при перечислении тех, с кем он начинал и чей талант приобрел славу, первым был назван Юрий Казаков. Затем были перечислены Аксёнов, Ахмадулина, Рождественский, Окуджава, Вознесенский… Евтушенко сообщал, что дебютировавший вместе с ним в «Советском спорте» рассказиками про американских спортсменов бывший виолончелист сумел превратиться «в большого, по-чеховски тонкого писателя». По наблюдению обозревателя «Нового русского слова»1, складывалось впечатление, что из упомянутых «молодых мастеров» только Казаков обладает «настоящей внутренней культурой».
Сыграло роль и вольное поведение поэта в Англии в 1962-м. Он обеспокоил контрразведчиков тем, что без согласований с посольством непрерывно встречался со множеством англичан и щедро угощал их на свои гонорары, которые был обязан сдавать в посольство2.
На пресс-конференции в Лондоне, где журналисты со всего мира устроили давку, Евтушенко вел себя удивляюще раскованно, а на вопрос о любимом молодом авторе назвал одно имя — Юрий Казаков.
Западные публикации стали поводом для гневных писательских собраний. 27 марта на пленуме правления СП СССР Евтушенко объяснял появление «Автобиографии» «позорным легкомыслием»: «Я совершил непоправимую ошибку. Сознание этой вины я очень тяжело ощущаю на своих плечах». Не помогло. Перебивали, срамили, орали: «Преступление!», «Помойте руки у Кремля в Москве-реке!» 30 марта в «Комсомольской правде» вышла статья «Куда ведет хлестаковщина»3. Затем в «Комсомолке» появилась целая полоса писем разгневанных трудящихся с лейтмотивом: «Задето самое святое» — ветераны, учительница, школьник Шапиро, слесарь, дочь репрессированного, солдат, узник Бухенвальда, девушка из ГДР, благословляющая советские танки — и тогда же их письма разрослись до брошюры «Во весь голос» аж из 1200 откликов.
На апрельском пленуме правления СП РСФСР Евтушенко с колхозным юморком называли «назойливой мухой» и «блохой», спрашивали, зачем «пустили Дуньку в Европу» и как он потратит заграничный гонорар («Раньше на такие деньги строили церковь, чтобы замаливать грехи»), сообщали, что его именем названа улица в Тель-Авиве, и вообще, он и его товарищи «наблудили порядочно» и «кусают грудь, вскормившую их».
На том же пленуме осетинский писатель Максим Цагараев из Северной Осетии поведал, что в Москве «прыщеватый молодой человек» завел его в подворотню и предложил порнографию — неизданную постельную лирику Евтушенко. Несомненно, с подачи самого поэта развращают молодежь, и за это полагается ответственность. Тут же вмешался опытный Сергей Михалков: «Нужно было не отдавать эту рукопись, а взять ее. Кстати, взять за шкирку и того, у кого была эта рукопись».
