Глубокие уроки литературы. Интервью с Алексеем Варламовым
Из портретной галереи московских гостей IV Литературного фестиваля «На родине Чайковского» вместе с актёром Юрием Назаровым обозреватель «Известий Удмуртской Республики» выбрал для интервью ещё одного героя – Алексея Варламова. Разумеется, что в разговоре с писателем и одновременно ректором Литературного института им. Горького мы затронули тему писательства и литературы.
Один из фестивальных сюжетов коснулся сборника «Современный удмуртский рассказ», напечатанного в издательстве Литинститута. Презентация этой антологии в Национальной библиотеке Удмуртии с участием Алексея Варламова дала повод для стартового вопроса в беседе.
– Научная книга «Студия стиха» Ильи Сельвинского оказалась заметным явлением в литературной среде Москвы в 1960-е годы. Давид Самойлов называл эту работу настоящей мастерской, в которой начинающие поэты изучали механику поэзии. А если по аналогии создать «Студию рассказа»? Тем более что множество неофитов повсюду пытаются творить в жанре, который кажется самым лёгким, а в реальности представляет собой сложнейшее испытание?
– По крайней мере вреда от подобной студии точно не будет, – улыбнулся Алексей Николаевич и поделился личным опытом дебюта в писательстве. – В литературном институте, к сожалению, я не учился. Но когда в юности начинал писать, когда мне потребовалось понимание того, как это должно происходить, я пришёл в очень хорошее литературное объединение при Московской писательской организации. По сути дела, это была та самая студия рассказа, сыгравшая в моей жизни очень важную роль. Она дала мне мощный импульс к литературному труду на фоне беспрестанной полемики о необходимости или, наоборот, ненужности литературного образования: «Можно ли научить человека писать?!» Вопрос этот спорный, потому как сложно понять, существуют ли методики литературной техники и какие-то формальные приёмы, по которым можно научить или научиться писать. В ответе на этот вопрос есть два разных подхода. На Западе преобладает мнение о том, что человека можно научить писать по чётко разработанному алгоритму. Грубо говоря, главный герой у тебя должен появиться на строго определённой странице, а затем по продуманному шаблону для привлечения читателя обязаны возникать пейзажи и их ароматы. Но в русской традиции рассказа похожих схем никогда не было. К тому же большинство из наших великих классиков никакого литературного образования не получали. Поэтому для нас литература, скорее, всегда была неким тайным видением, тайным зрением и чем-то таким с «клубящимися флюидами из высших сфер». Так вот в нашем литературном объединении с нами занимался Фёдор Колунцев – позабытый нынче прозаик, и он нас специально ничему не учил. Зато он хорошо разбирал то, что мы приносили, и все эти разборы дали мне очень много. Поэтому я остаюсь сторонником того, что никаких общих правил в литературном творчестве не существует. Но при этом существует работа с текстом, когда новичок показывает написанное мастеру, который разбирает и показывает, что у тебя получилось, что не получилось, что можно и нужно поменять, что работает, что не работает. И именно такое обучение, своего рода диалог между автором и мэтром, может стать исключительно полезной вещью.
