«Неповторим – во всём». Интервью с Игорем Волгиным к 90-летию со дня рождения Евгения Евтушенко

Июл 13 2022
В «Литературной газете» профессор Литинститута Игорь Волгин делится воспоминаниями о поэте Евгении Евтушенко.
Евгений Евтушенко и Игорь Волгин

О «голосе эпохи», легендарном шестидесятнике и своём старшем друге в беседе с корреспондентом «ЛГ» вспоминает известный поэт, историк, телеведущий Игорь Волгин.

– Вы неоднократно рассказывали, что впервые увидели Евтушенко на поэтическом вечере, а потом познакомились с ним лично. Каким он был на сцене и в жизни?

– Да, впервые я увидел Евгения Александровича, ещё будучи школьником, – кажется, в 1959 г. Это случилось на вечере в Литературном музее, осаждаемом огромной, не сподобившейся проникнуть внутрь толпой. В первую минуту я испытал нечто схожее с лёгким разочарованием: в облике взошедшего на трибуну довольно высокого молодого человека не было ничего «обязательно-поэтического». Ни надмирной лирической отрешённости, ни тем паче взора горящего. Но как только он начал читать (а читал он непревзойдённо), вся аудитория оказалась, как говорится, у его ног. И дело даже не в «манере исполнения», а в том мгновенном ответном порыве, в «выпуклой радости узнаванья», которые чудесным образом соединяли оратора и слушателя.

Учёный, сверстник Галилея,
был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится земля,
но у него была семья.
И он, садясь с женой в карету,
свершив предательство своё,
считал, что делает карьеру,
а между тем губил её.

Это было не только суперсовременно, это как бы непосредственно касалось каждого из нас. И всяк желал постигнуть ту диалектику души, которая была запечатлена поэтическим словом: «И я несчастлив оттого, что счастлив / И снова счастлив, что несчастлив я».

Конечно, это звучит банально, но Евтушенко действительно был голосом эпохи. Он воплотил её идеальные порывы и исторические упования. Помимо прочего, он утверждал новую фонетическую реальность, новый звук (евтушенковская рифма), что открывало захватывающие поэтические перспективы. Словом, к концу нашей первой встречи я был склонен поверить, что именно так должен выглядеть российский поэт второй половины ХХ века. И именно так он должен ощущать время.

Лично меня с Е.А. в 1961-м или в 1962-м познакомил Павел Григорьевич Антокольский, приветивший мои первые стихи в «Литературной газете». Евтушенко позвонил по телефону – и я явился к нему в Амбулаторный переулок, где он жительствовал в довольно скромной квартире, увешанной, впрочем, картинами художников-нонконформистов. В этой, казалось бы, сугубо бытовой, но в то же время насыщенной атмосфере он вёл себя абсолютно естественно, без малейших признаков звёздности или, скажем, поколенческого превосходства. Я почитал ему свои стихи, и, когда пришла его жена Галя (Г.С. Сокол-Луконина), он заставил меня повторить одни, особо ему понравившиеся («Зима 1946 г.»). Кстати, Галя принесла новую книжку Евгения Винокурова – и Женя с истинным удовольствием, как свои собственные, прочёл вслух несколько винокуровских стихотворений. Это довольно редкая в литературной среде черта – удивительная доброжелательность к товарищам по перу, искренняя творческая приязнь – то, что отличало его до последних дней.

<...>

– Посвящённый Е. Евтушенко выпуск программы «Игра в бисер с Игорем Волгиным» на телеканале «Россия К» стал уникальным: впервые произведения классика – живого классика! – обсуждались при его личном присутствии. Как сам Евтушенко отнёсся к такой затее? Что вам запомнилось ярче всего из работы над этим выпуском?

– Да, это был юбилейный, сотый, выпуск программы (2015 г.) и первый, когда удалось изменить формат – вести диалог о знаменитом писателе при его активном участии. Правда, в данном случае это был не столько литературный разбор, сколько объяснение в чувствах. Но, как говаривал Пушкин, нет истины там, где нет любви. Помимо виновника торжества в нашем «узком кругу» присутствовали такие замечательные литераторы, как Евгений Сидоров, Александр Городницкий, Илья Фаликов. Как хорошо, что мы успели публично сказать Евгению Александровичу, полагаю, важные для него, да и для нас самих, слова. Он воспринимал наши суждения (в том числе критические) без малейших признаков литературного высокомерия. И, что поразительно, судил о себе и своём месте в искусстве с какой-то, я бы сказал, детской наивностью. Он словно сам удивлялся собственной судьбе и пытался объяснить её не как следствие своего писательского таланта, а как результат действия объективных сил – влияния на него фольклора (рифма!), стечения исторических обстоятельств, учёбы у других поэтов и т.д. и т.п. Это была весёлая и очень дружественная по отношению к её герою передача. Но одновременно – весьма серьёзная. Недаром, завершая её и касаясь тревожного состояния мира, Евтушенко процитировал свои «Ритмы Рима»:

Постой, война, постой, война!..
Да, жизнь, как Рим, – она страшна,
но жизнь, как Рим, – она одна…
Постой, война, постой, война!..

– Можете ли вы привести условный топ-5 стихотворений, которые нужно прочесть, чтобы понять, что представлял собой феномен Евгения Евтушенко?

– Мне трудно давать какие-то инструктивные советы. Ибо Евтушенко очень широк, и сузить его до какого-то джентльменского набора весьма проблематично. Могу назвать лишь любимые стихи: «О, свадьбы в дни военные…», «Окно выходит в белые деревья…», «Моя любимая приедет…», «Со мною вот что происходит…», «Три фигурки». Это так, навскидку. А ещё – «Идут белые снеги», отдельные главы из «Станции «Зима», «Братской ГЭС», «Казанского университета» и многие другие. И даже на первый взгляд чистая публицистика:

Мы в жизнь выходим зло и храбро,
как подобает молодым,
не полуправды и неправды,
а только правды мы хотим.

Вроде бы декларация, но тут срабатывал резонансный эффект. Читатель-шестидесятник хотел бы вообразить себя именно в таком качестве.

<...>

– За годы общения у вас, конечно, накопилось множество воспоминаний. Есть ли среди них те, может быть, не главные, но которые особо запомнились?

– Я дорожил каждой минутой, вместе с ним проведённой. Но вспоминаются и курьёзы. Однажды наша компания – Евтушенко с супругой (Галей), одна замечательная поэтесса, один известный литератор и ваш покорный слуга, обитавшие в Доме творчества в Гаграх, заехали в небольшую кафешку по дороге в Пицунду. Там сидели местные джигиты, которые почему-то стали придираться к нашим дамам. Мы с товарищем-литератором вышли объясняться. Завязалась потасовка. Тут на крыльце появился Евтушенко – в одном из своих экстравагантных пиджаков – и, приняв правильную боксёрскую стойку, грозно провозгласил: «Где здесь телефон?» Выбежавший на шум хозяин заведения, узнав поэта, немедленно занял нашу сторону. В общем, «бежали робкие грузины». «Как жаль, – сказал мне Е.А. после наступления благополучного финала, – что я не могу позволить себе как следует подраться». – «Отчего же?» – наивно вопросил я. «Дело в том, – терпеливо ответствовал Женя, – что если я ненароком ударю нападавшего, то таковой уже не встанет. А во-вторых, я опасаюсь крупных международных провокаций». Он был неповторим – во всём.

Читать полностью...