Прообраз

Музыка и музыка. Та, что с заглавной буквы, и та, что со строчной. Одна — звучит, другая — пронизывает мироздание.

По небу полуночи ангел летел,

И тихую песню он пел...

Лермонтов с его необычайным слухом слышал и ту, и эту. Потому и мог пропеть такие строфы, где отчаяние, смирение, надежда сливаются в нерасторжимое созвучие:

Он душу младую в объятиях нес

Для мира печали и слез,

И звук его песни в душе молодой

Остался — без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,

Желанием чудным полна;

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли.

После музыки небес — земная становится скучной. И Фамира-кифаред, воссозданный из греческой мифологии Иннокентием Анненским, лириком тончайшим и трепетным, услышав небесные звуки, готов и музыку свою, и самого себя принести в жертву.

В бумагах Рахманинова найдут лирический набросок:

Что такое музыка?!

Это тихая лунная ночь;

Это шелест живых листьев;

Это отдаленный вечерний звон;

Это то, что родится от сердца
                                          и идет к сердцу;

Это любовь!

Сестра музыки — это поэзия,
                                     а мать ее — грусть!

В этих фразах — ничего нет о нотах, тембрах, голосоведении. Музыка разлита во Вселенной. И будто мерцает в лирическом отрывке композитора воспоминание о других строках:

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете?

Или того же Соловьева:

Всё, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви.

Эти строки — тоже лишь эхо. Они рождают воспоминание о словах великого духовидца Данте: «Любовь, что движет Солнце и другие звезды».

О «музыке сфер» говорили пифагорейцы, глядя в ночное небо. Легенда донесла, что Пифагор даже слышал ее, различая звуки отдельных светил и планет. С этих высот спускались эллины к музыке как «мастерству вообще», мастерству во всем. И уже отсюда готовы были снизойти до привычной нам музыки земной.

Читать далее в журнале...

Номер: 
2024, №6