Прообраз
Музыка и музыка. Та, что с заглавной буквы, и та, что со строчной. Одна — звучит, другая — пронизывает мироздание.
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел...
Лермонтов с его необычайным слухом слышал и ту, и эту. Потому и мог пропеть такие строфы, где отчаяние, смирение, надежда сливаются в нерасторжимое созвучие:
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез,
И звук его песни в душе молодой
Остался — без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна;
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
После музыки небес — земная становится скучной. И Фамира-кифаред, воссозданный из греческой мифологии Иннокентием Анненским, лириком тончайшим и трепетным, услышав небесные звуки, готов и музыку свою, и самого себя принести в жертву.
В бумагах Рахманинова найдут лирический набросок:
Что такое музыка?!
Это тихая лунная ночь;
Это шелест живых листьев;
Это отдаленный вечерний звон;
Это то, что родится от сердца
и идет к сердцу;Это любовь!
Сестра музыки — это поэзия,
а мать ее — грусть!В этих фразах — ничего нет о нотах, тембрах, голосоведении. Музыка разлита во Вселенной. И будто мерцает в лирическом отрывке композитора воспоминание о других строках:
Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете —
Только то, что сердце к сердцу
Говорит в немом привете?
Или того же Соловьева:
Всё, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.
Эти строки — тоже лишь эхо. Они рождают воспоминание о словах великого духовидца Данте: «Любовь, что движет Солнце и другие звезды».
О «музыке сфер» говорили пифагорейцы, глядя в ночное небо. Легенда донесла, что Пифагор даже слышал ее, различая звуки отдельных светил и планет. С этих высот спускались эллины к музыке как «мастерству вообще», мастерству во всем. И уже отсюда готовы были снизойти до привычной нам музыки земной.
