Сергей Федякин: «В советской России критика перестала быть жанром»
В издательстве «Росток» вышла книга избранных статей литературоведа, доцента Литературного института им. А. М. Горького Сергея Федякина «Геометрия литературы» — своеобразное продолжение книги «На островках», также недавно увидевшей свет. После чтения этих работ понимаешь, что Федякин как литературовед недооценён: тут и захватывающий стиль изложения, и глубокое проникновение в суть литературы, и рефлексия над её малозамеченными явлениями. Отдельного внимания заслуживают статьи об эмигрантской критике и её представителях. Без чтения «Геометрии литературы», кажется, невозможен и разговор о сегодняшней журнальной и критической работе — соотнесение с контекстом русского зарубежья 20-х годов XX века способно прояснить многие вопросы нынешнего турбулентного времени.
Мы побеседовали с Сергеем Романовичем о публикациях возвращённой литературы, в которых он принимал участие в 90-е годы XX века, о редакторском отношении к молодости как индульгенции — и тех случаях, когда оно правомерно. А также о сложности разговора про Марка Алданова из сегодняшнего дня и о том, уместен ли взгляд на мемуаристику Георгия Иванова как на чистую мифологию.
Беседу вёл Борис Кутенков.
Борис Кутенков (Б. К.): Сергей Романович, Ваша книга «Геометрия литературы» вышла с очень небольшим перерывом после предыдущей, «На островках». Чем они отличаются — и, может быть, даже принципиально?
Сергей Федякин (С. Ф.): «На островках» — ближе к литературным портретам, хотя одни герои изображены подробней, другие — бегло. «Геометрия литературы» — о произведениях или литературных явлениях. Название пришло из того внимания к художественному пространству, которое заметно во многих статьях. «Черный вечер — белый снег, ветер, ветер, на ногах не стоит человек...» Блок вряд ли думал о том, как запечатлевается пространство его поэмы. Но, вчитываясь, видишь вертикаль, которую прочерчивает первая фраза, и горизонталь второй. Этот «незримый крест», только начатый с горизонтали, появится и у Георгия Иванова («...Это звон бубенцов издалека, это тройки широкий разбег, это черная музыка Блока на сияющий падает снег...»), и у Пастернака («Мело, мело по вей земле» — «свеча горела на столе»). Иначе вычерченный крест проявился и в одном из поздних стихотворений Вячеслава Иванова. У Заболоцкого в стихотворениях может проглянуть то особое пространство, которое математики назвали «лист Мёбиуса» и «бутылка Клейна». Образы Платонова будто впитали в себя «воображаемую логику» Н. А. Васильева, который, в свою очередь, отсылал к неевклидовой геометрии Лобачевского. Иначе говоря, это книга «вчитываний» — и в художественное пространство того или иного произведения, и в историю литературы (например, большой раздел о русском зарубежье). Есть здесь и кусочек «островков» — напоминание о первой книжке.
