«Русский киноклуб»: «Калина красная»
10 октября 2026 «Русский киноклуб» Литературного института имени А.М. Горького организовал показ кинокартины «Калина красная» Василия Шукшина. По традиции после просмотра состоялось обсуждение.
Людмила Александровна КАРПУШКИНА
Какой разговор можно назвать плодотворным? Тот, который не останавливает мысль, не цементирует ее в схемы, а инициирует дальнейшее размышление о явлении. Такая беседа состоялась в «Русском киноклубе» 10 октября после просмотра кинокартины «Калина красная» Василия Шукшина. Многие участники киноклуба посмотрели фильм в первый раз, и в этом смысле совместный просмотр, мгновенный обмен эмоциональным впечатлением был особенно ценен… Но главным событием стала встреча с писателем, автором книги-биографии Шукшина – нашим ректором Алексеем Николаевичем Варламовым.
Виктория КЛИНКЕО
Это был нужный день. Конечно, каждый день нам дан и тем самым, конечно, нам нужен. Но бывает иная нужность в днях, некая особенная надоба, которую с самого утра даже предвкушаешь. Каждый день — данный, но ещё и силами созданный. Людмила Александровна умеет создавать нужные дни. Какими силами? Думается, многими. Особенность этих сил — в естественной щедрости их течения, совершенно искренней способности не замечать самих себя.
Перенесёмся в финал встречи Русского киноклуба, в вечер нужного дня, когда Алексей Николаевич уже ушёл, а Людмила Александровна, окружённая благодарными нами, говорила о нём с теплотой. Была озвучена мысль о необыкновенности нашего ректора, так легко согласившегося на встречу со студентами в субботний день (а внутри самой этой мысли, в изложении, в интонации, с которой она была высказана, — всего было много, особенно услышались: удивление, тонкое восхищение и уважение, особенная его глубина).
Алексей Николаевич ушёл, оставив в нас (по крайней мере во мне, которая чувствовала — так) торжество полноты, какое-то благое неспокойствие, внутреннюю сморщенность лба, скрытую за вполне довольной физиономией. Хотелось, чтобы всё поднявшееся в душе, как уже виденные, но уже новые морские ракушки, дало себя рассмотреть.
Такие вещи, как показывает практика, лучше всего рассматриваются в сумерках Тверского бульвара. Шукшин будто стал одним из прохожих, живым, идущим рядом. Его личность волновала своей сложностью и масштабом. Контрастом и конкретностью фигуры. Совокупностью тем, событий, черт характера, которые, кажется, всегда интересовали меня. Эта совокупность не давала прямых ответов, но образовывала пространство для мысли, проникнутое новым содержанием. Никак не уходил на периферию размышлений яркий образ матери писателя, этой необыкновенно сообразительной женщины, незабываемо обрисованный Алексеем Николаевичем. Долгих, бескрайних размышлений стоила и стоит мысль об успехе, который достигается кровью, о желании (или — тарковском нежелании) быть понятым каждым зрителем. Внутренний надрыв, невыразимое обаяние, проникающее собой и писательскую, и режиссёрскую стезю.
Алексей Николаевич — отличный рассказчик — оставил в нашей памяти много живых картин, помог свое-образно присвоить шукшинский опыт.
Мне всегда запоминается какое-то междувстречье, что-то выходящее за означенную «тему дня» или «тему разговора». Ведь Шукшин не кончился для нас после того, как мы расстались с Алексеем Николаевичем. Шукшин для нас, наверное, в тот момент особенно начался.
Нужный день включился не с «нажатием кнопочки» — запуском фильма. Вся его необходимость, нужность и удивительность ощутились мною «до».
Ещё только входя в зал для кинопросмотра, лавируя среди множества весёлых собравшихся студентов, я старалась оглядеться, и вдруг...
— Ребята, если кому-то ещё что-нибудь сделать, — скажите, пожалуйста! — Людмила Александровна у кофемашины, готовит кофе всем желающим. И так — около семнадцати минут (лишь минут, которые мне удалось видеть, и которые начались, возможно, задолго до моего прихода). Это что-то о необыкновенности нашего (говорит заочное сердце) декана. И главное — это знакомый, но вновь удивляющий сюжет, ведь Лит щедр на необыкновенное, Лит богат людьми, нужными каждому дню.
Анна ЕГОРОВА
Я шла на эту встречу в киноклубе, не имея в голове ни одного вопроса. Была какая-то усталая уверенность в том, что мир вращается вокруг меня, а остальные — лишь персонажи в моей личной пьесе. Василий Макарович Шукшин для меня существовал где-то на периферии сознания: писатель, режиссер, актер... просто хороший человек. Такие фигуры обычно воспринимаются как данность, лишенная личностных черт. Мы знаем об их существовании, но не спрашиваем о них. Но встреча с Алексеем Николаевичем Варламовым разрушила этот картонный мир. Вдруг оказалось, что за именем Шукшина стоит не памятник и не хрестоматийный классик, а живой человек, который мучился, ошибался, падал и снова вставал. Трагедия его жизни — потеря отца, трудные детские годы, лишения и унижения — не сломила его, но прошла через все его творчество. Он не писал «литературу», он не снимал «кино», он искал свет и делился тем, что находил. Человек, который, как и все мы, рвался к свету. В этом рвении было что-то мучительное и прекрасное одновременно. Он метался между деревней и городом, между словом и молчанием, между небом и землей. Его герои — эти знаменитые «чудики» — все как один неприкаянные, все ищут чего-то, сами не зная чего. Они смешные и нелепые, но в этом их величие: они не могут успокоиться, не могут принять серость и пустоту. Они рвутся. Как и сам Шукшин.
Я готовилась снова слушать похвальные оды, где один писатель нахваливает другого, но услышала нечто иное. Я увидела, что Алексей Николаевич Варламов любит правду больше, чем человека, но именно через эту правду он любит и самого человека. Он не оправдывал Шукшина и не делал его святым, но вместе с этим Василий Макарович с каждым новым словом обретал новую жизнь прямо рядом с нами, возвращаясь из прошлого. Это была не лекция, а акт любви человека к человеку. И в этой честности было столько жизни, будто мы собрались в зале не для того, чтобы отнимать друг у друга время и эмоции, а чтобы делиться и восполнять то, чего нам так не хватает.
Виктория КУРИЦИНА
Русский киноклуб – потрясающая инициатива, уже второй год реализующаяся в нашем институте! В этом году киноклуб открылся 10 октября просмотром "Калины красной". А после показа состоялась невероятно интересная встреча с Алексеем Николаевичем Варламовым. Активная беседа длилась почти три часа! Студенты задавали вопросы о В. Шукшине, рассуждали, внимательно слушали ответы Алексея Николаевича.
Алексей Николаевич в начале встречи обрисовал личность Шукшина и особо выделил эпизоды его биографии, которые не занимали других исследователей. Так с Шукшиным как автором и человеком близко познакомились даже те, кто о нём раньше почти ничего не знал. Я, например, прежде не имела целостного представления об этом писателе, актёре и режиссёре. Лишь знала о нём как об авторе рассказов и романа "Я пришёл дать вам волю". На встрече я задумалась о соотношении личности Шукшина и его героя Степана Разина. Чем писателя привлекал исторический персонаж? Что автор видел в его личности? Ставил ли цель попытаться понять, почему восстание провалилось? Обсуждение с Алексеем Николаевичем дало глубокие и подробные ответы. Захотелось перечитать роман, вооружившись новыми знаниями о Шукшине. Я уверена, что, услышав столько живых интересных деталей его характера, узнав глубже о личности и судьбе, я открою много нового в произведениях Василия Макаровича.
Фильм "Калина красная" зацепил меня. Это такая картина, к которой хочется вернуться. После просмотра остался след чего-то доброго и тоскливого. Жаль, что многое из киноповести не вошло в фильм. Интересно было сравнивать краски, которыми пользуется при создании образов Шукшин-писатель и те, которые имел в своём распоряжении Шукшин-актёр и режиссёр. Повествовательная манера Шукшина, взгляд на события как будто из головы героя создают притягательный портрет. Киноязык и вынужденные сокращения сгладили некоторые детали сценария. Зато в фильме есть отсутствующие в киноповести эпизоды, которые раскрывают героев по-новому.
Очень интересна мысль Алексея Николаевича о том, что в этом фильме Шукшин отобразил свою альтернативную биографию, а также принёс покаяние перед матерью за прекращение переписки с ней на несколько лет. Как мы узнали, много автобиографических деталей попало в этот фильм.
Большое спасибо Алексею Николаевичу и Людмиле Александровне за такой познавательный день, за тёплую и интересную встречу!
Федор КОЗЫРЕВ
«РУССКАЯ ДУША»
Мы привыкли воспринимать Василия Макаровича Шукшина как одного из представителей масштабного явления «деревенской прозы», и при этом зачастую искусственно (сами того не сознавая) ограничиваем его значение, втискиваем в рамки, ставим в условные ряды. Ряды, безусловно, почётные: Астафьев, Белов, Распутин... Но не слишком ли Шукшин уникален, чтобы считать его «одним из»?
За те полвека, прошедших со смерти Шукшина, вышло около 30 (!) экранизаций его произведений. Начиная с дипломной работы современного классика Карена Шахназарова «Шире шаг, маэстро» 1975 года, заканчивая дебютом режиссёра Ильи Зимина «Отца сын» 2024 года. Я намеренно не говорю здесь о художественной ценности всех экранизаций (хотя многие из них получали награды на кинофестивалях разного уровня и набирали миллионы просмотров в интернете), принципиальным мне представляется само количество. Кто ещё из русских писателей может соперничать с Шукшиным по этому (пусть и весьма условному) критерию? Полагаю, очень немногие.
Та же ситуация и в театре. Помимо «Рассказов Шукшина» Алвиса Херманиса в театре Наций – спектакля, с грандиозным успехом гастролировавшего по стране и миру, мы можем насчитать по меньшей мере десяток (аншлаговых!) спектаклей по произведениям Василия Макаровича только в Москве. А уж сколько таких постановок в регионах (в том числе среди любительских театров) – вообще не поддаётся подсчёту. Кто ещё из русских драматургов, специально писавших для театра, может составить Шукшину конкуренцию? Подозреваю, что единицы.
Нам скажут: такая популярность объясняется лёгкостью жанра. Короткие, зачастую забавные рассказы идеальны для массового зрителя. Но видим ли мы сопоставимое количество постановок/экранизаций Зощенко/Довлатова/Тэффи/Аверченко? И близко нет. Существует ли, как отдельное серьёзное направление зощенковедение/довлатоведение/(вставить нужное)? Тоже нет.
Так в чём же дело?
Надо заметить, что, хотя его рассказы давно переведены на основные мировые языки, появляются и новые переводы (последний – в мае 2026 на язык малаялам в Индии), для иностранцев Шукшин остаётся чужим. Произведения того же Распутина воспринимаются зарубежом гораздо лучше.
Эта диспропорция между безусловной всенародной любовью в России и абсолютном непониманием в остальном мире создаёт ощущение, будто Шукшин сказал нам что-то по секрету. Быть может, не сказал, но намекнул, если не намекал – то имел в виду что-то очень для нас важное.
Герой-чудик, столь полюбившийся отечественной аудитории, будто бы становится проводником, транслятором, живым воплощением этого послания. Чем необычен такой персонаж? Логической необъяснимостью своих действий. Чем можно объяснить побег из тюрьмы за несколько месяцев до окончания срока? Чем можно объяснить покупку микроскопа на последние деньги, когда в доме нет вещей первой необходимости? Мотивация персонажа, о которой так много пишут в учебниках по писательскому и сценарному мастерству, отсутствует более, чем полностью.
Подобный приём чаще всего используется для создания комедийного эффекта. Развлечения, я полагаю, ждут от шукшинских текстов и иноязычные читатели. Но ведь, читая эти рассказы, мы понимаем, что автор, если и преследовал цель рассмешить нас, то эта задача уж точно была для него не центральной. Если что-то и вызывает у нас улыбку, то какая-то отдельная фраза, речевой оборот, ремарка, но никак не сюжет. Поразительно, сюжет, построенный по принципам комедии, отзывается в душе нашего читателя разбавленной надеждами тоской. Ведь, читая про Стёпку, который сбежал из тюрьмы, только чтобы посмотреть на родную деревню, мы ведь не смеёмся над его глупостью. Мы рыдаем над его простодушием. И это очень важно.
Такой специфически русский культурный феномен, как юродство, нашёл отражение в литературе XIX века и практически полностью пропал(?) из литературы века XX. Явление, когда человек намеренно изображает из себя слабоумного с целью обличать пороки общества, существовало далеко не только в России. Но ни в какой другой части христианского мира оно не приобретало таких грандиозных масштабов. Несопоставимо количество канонизированных, несопоставимо количеством храмов, названных в честь. Можем ли мы себе представить, чтобы какой-нибудь европейский монарх нёс гроб нищего крестьянина? Едва ли. А Иван Грозный нёс гроб Василия Блаженного (кстати говоря, тот собор, в котором его хоронили, по сей день в народе именуется не иначе, как Храм Василия Блаженного, хотя официальное его название совсем другое). Можем ли мы объяснить представителям других культур, почему торговцы в средневековой Руси радовались, если их лавку разворотили такие «слабоумные»? Это же нелогично...
Не лежит ли в этом феномене исток «чудиков», не объясняется ли этим всенародная любовь к ним в России и полное непонимание за её пределами, не здесь ли стоит искать ключ к той загадке, которую мы называем «русская душа»?
Ола БОРЯКИН
Трудно найти человека без греха, той или иной слабости, без тяжёлых жизненных выборов и неоднозначных решений.
Каждый из нас воспринимается другими по-разному: от незначительных отличий до противоположных суждений. Кто-то ошибается. Кто-то зрит в корень.
Особенно это касается людей выдающихся, значимых, «на виду». На них смотрят поколения, их личную и общественную жизнь смело обсуждают или изучают, аргументируя это правом важности понимания такого значительного феномена как они. Порой их искренно любят, желают понять и спорят с ними, учатся на их опыте. Любовь к пониманию – тоже любовь человеческая. Таковы смертные и посмертные судьбы гениев и талантов.
У каждого – свой взгляд, мера, убеждения. Одни осудят за религию, другие воспоют за политику, третьи распнут за мораль, четвертые – за что угодно.
В таких условиях только честный квалифицированный метод специалиста не превращает чужую историю в сплетню, пропаганду или памфлет: в мишень для битья, глянцевый лоск, карнавальное развенчание. В намеренное искажение истории. Детальность, точность и полнота восприятия спасают от вольности интерпретации и образуют в своём роде – живое восприятие, возможность понять человека и его судьбу. Человек ушёл, что было им сказано – теперь в чужих руках, и ничем новым он за себя не ответит. Книга о нём ответит за него. Такова книга Алексея Николаевича Варламова, вышедшая в серии ЖЗЛ, – «Шукшин».
Ростислав МИШИН
«Бизнес стратегия и холодность ума»
Да, скорее такое комплексное впечатление сложилось после прочтения повести, просмотра фильма и увлекательной лекции-беседы Алексея Варламова о Василии Шукшине. P.S. Вернее, так получилось, что оказалось лекцией, а начиналось как просто рубрика «вопрос-ответ» о написанной ЖЗЛ про Василия Шукшина нашим ректором.
До киноклуба этот автор для меня был известен лишь своими пессимистичными рассказами с героями-чудиками. Но после лекции Шукшин предстал глубоким, думающим наперёд и расчётливым в хорошем смысле слова писателем, драматургом и режиссёром. Он не мог позволить себе, как Андрей Тарковский после выхода его арт-фильмов в прокат сказать: «Публика – дура!» Наоборот, как сказал Алексей Николаевич, Шукшин постоянно находился в активном общении с аудиторией и хотел узнать про предпочтения и желания советского народа. При этом создать одновременно и интеллектуальное кино, и понятное. «Калина красная» – отличное тому подтверждение. Фильм, который разлетелся на афоризмы, не такой простой, как кажется. Известная реплика «Шпрехен зи дейч, Иван Андрейч», как оказалось, отсылает к «Мёртвым душам» Гоголя. Да и если брать весь охват и масштаб произведения, в нем прослеживается сюжет воскрешения мёртвой души. Хотя, естественно, и не все зрители заметят литературные параллели.
Но этим и прекрасен Шукшин. Также у него получилось на первый план очень трагичной истории вынести юмористические моменты, чтобы советский зритель пришёл в кинотеатр и аплодировал. В этом заключалась жизненная позиция Шукшина: писать и создавать так, чтобы народ смотрел и со временем понимал, что происходит со страной. Такой же формат или жизненная позиция были выбраны обстоятельствами: он не мог позволить себе писать так, чтобы его фильмы лежали в столе. При этом отношение к советской власти было двойственное: отца его расстреляли, а секретарь райкома Володин дал маленькому Шукшину настоящий светильник, чтобы тот мог нормально читать P.S. Тогда электричества не было или было роскошью (в деревне), приходилось читать со свечками.
И Шукшин всю жизнь балансировал на двух стульях: он понимал, что бороться с системой надо мягкой силой. Поэтому Шукшин и считал своим долгом снимать кино так, чтобы его смотрел на экране современный ему зритель. А ещё он выбирался из нищеты: деньги для него были не на последнем месте. Родился в деревне – переехал в город – поступил во ВГИК с первого раза – начал снимать фильмы – карьера росла. Такая воодушевляющая история…
На руку ему играла его обаятельность. Для него был открыт вход в самые богемные места Москвы, он постоянно налаживал контакты с верховным аппаратом СССР. Но всё же ореолом тайны до сих пор покрыта смерть Шукшина (может и не спорадическая).
Софья ГРИЦЕНКО
Мне крайне повезло, что моё первое посещение киноклуба выпало на просмотр фильма Василия Шукшина «Калина красная». Я даже рада, что не видела картину ранее, ведь сложно представить себе более сильное впечатление, чем совместный просмотр с последующим обсуждением под руководством Алексея Николаевича Варламова в зале, полном единомышленников.
Стыдно признаться в том, как многого я не знала до этой беседы. Погружение в контекст наложилось на мои личные переживания, раскрыло их с новой стороны и оставило неизгладимое впечатление. Моё сердце откликнулось не только на саму историю, но и на целый пласт трагедии русской души, которая стремится пробиться к свету сквозь вину и давление обстоятельств.
Больше всего меня зацепила тема «самоубийства чужими руками». Главный герой не способен простить себя и плачет у полуразрушенного храма, который служит онтологической проекцией его души. Разрушенный, он не теряет ядра святости. Егор не способен разрешить себе ни простую счастливую жизнь, ни грех самоубийства, поэтому намеренно выходит в поле, оставляя после себя красные отметины на столь любимых им берёзах. Они — то самое чистое, что есть в нём, но окроплённое кровью, которая в конце концов пролилась во имя успокоения его души.
Безумно благодарна Алексею Николаевичу и Людмиле Александровне за возможность пропустить через себя творчество Василия Шукшина. Благодаря дискуссии после просмотра казалось, что мы оказались на расстоянии вытянутой руки от великого автора.
Наталья ЗОЛОТАРЕВА
В прекрасный погожий осенний день в Литературном институте им. А. М. Горького прошёл просмотр фильма «Калина красная», снятого по одноимённой повести В. М. Шукшина.
Фильм я смотрела впервые; в нём юмор контрастирует с трагической линией судьбы главного героя. Отмечу, что повесть «Калина красная», ставшая основой для знаменитого фильма, — одно из самых пронзительных произведений Василия Шукшина. В нём писатель обращается к теме нравственного выбора, поиска своего места в жизни и возможности духовного возрождения человека. Главный герой повести, Егор Прокудин, — бывший заключённый, который хочет начать всё заново, но сталкивается с тем, что прошлое не отпускает его.
Егор — человек противоречивый. С одной стороны, он способен на искренние чувства, с другой — привык жить по своим правилам, часто нарушая общепринятые нормы. Его путь к нравственному очищению непрост. Он ищет опору в простых человеческих ценностях: в труде, в любви, в семье. Именно поэтому он тянется к Любе, простой деревенской женщине, которая принимает его таким, какой он есть. Любовь в повести становится не просто чувством, а силой, способной преобразить человека. Для Егора отношения с Любой — это шанс стать лучше, найти смысл жизни.
Шукшин показывает, как тяжело человеку вырваться из порочного круга, в который он попал. В фильме есть эпизод, где главный герой идёт по краю мостика, здесь прослеживается метафора того, что и в жизни Прокудин может в любой момент упасть с этого края вниз. Ещё момент, в котором паук попал в таз с водой, и не может выбраться, это тоже метафора, отсылающая к герою фильма. Окружение Егора — бывшие товарищи по криминальному миру — не готовы принять его выбор. Они видят в его стремлении к нормальной жизни слабость. Конфликт между прошлым и будущим героя достигает кульминации в трагической развязке. Гибель Егора воспринимается не как случайность, а как закономерный итог столкновения двух миров: мира, где правят жестокие законы, и мира, где ценятся доброта и честность.
Важную роль в повести играет образ родной земли, деревни, природы. Калина красная — символ, который объединяет все смыслы произведения. Это и красота, и горечь, и память, и надежда. Калина напоминает о том, что в жизни всегда есть место и свету, и тьме, и человек сам должен решать, какой путь ему выбрать.
«Калина красная» — это не просто история о судьбе одного человека. Это размышление о том, как общество относится к тем, кто оступился, и есть ли у них шанс на искупление. Шукшин не даёт однозначных ответов, он показывает сложность человеческой натуры и неоднозначность жизненных ситуаций. Писатель верит в возможность нравственного преображения, но подчёркивает, что этот путь требует мужества и внутренней работы.
Таким образом, повесть «Калина красная» остаётся актуальной и сегодня. Она заставляет задуматься о ценности человеческой жизни, о важности сострадания и понимания, о том, что каждый человек достоин шанса на исправление. Шукшинский герой, несмотря на все свои ошибки, вызывает сочувствие и уважение, потому что в нём есть стремление к свету и желание стать лучше. Как повесть, так и фильм по ней, меня тронули и пришлись по душе.
Людмила Александровна КАРПУШКИНА
Состоявшийся в киноклубе разговор был уникален тем, что мы смотрели и обсуждали фильм «Калина красная» глобально в контексте судьбы артистической личности Василия Шукшина. Алексей Николаевич рассказал о замысле Шукшина снять фильм о Степане Разине и о горестных его мытарствах с этим так и не осуществленным проектом. И через эту призму подробностей «процесса» совершенно особенно стала выглядеть собранность композиции «Калины красной» и ее посмертная судьба.
Рассказ о том, как советская цензура правила Шукшина за слишком критическое и неблаговидное изображение православной церкви в сценарии фильма о Разине, произвел особенное впечатление. Казалось, тут бы советской цензуре только радоваться авторскому решению… Но почему-то чрезвычайно критичное воспринималось цензурой как избыточное. Это любопытный феномен, над которым стоит задуматься. Вот ведь и в фильме Сергея Бондарчука «Война и мир» эпизод всеобщего молебна не только совершенно лишен толстовской скептической нюансировки периферии сцены, но решен в пафосном ключе молитвы, которая длится 2 (!) минуты (и это при известном дефиците времени в экранном проекте). Может быть, наше восприятие «методологии» худсоветов тех времен несколько утрировано и плоско?
Как-то в беседе мне задали вопрос «на засыпку» – назвать эксплицитно выраженный православный мотив в произведении советского времени, который организовывал бы сюжет. Как-то сходу всплыло «Взыскание погибших» Платонова. Признаться, до этого вопроса я не думала об этом произведении именно в таком ракурсе, но после прозвучавшего вопроса это стало прозрачно очевидным. Чем пристальнее всматриваешься в русскую литературу советских времен, тем отчетливее осознаешь какую-то неизбывную тоску по главному смыслу и, возможно, бессознательное стремление художников тех времен этот главный смысл восстановить.
И в фильме «Калина красная» как-то все устроилось таким образом, что выстроилась единая линия. И повесть, и сценарий в первой редакции несли печать глубокого пессимизма: повесть начинается тем, что Егор-Горе прячется после облавы на кладбище, а значит, только на некоторое время судьба отпускает его «оживиться» Любовью Байкаловой, а его жизненный финал уже предрешен. В первом варианте сценария, как рассказал Алексей Николаевич, Егор должен был покончить с собой, что тоже вносило крайне пессимистичную верхнюю ноту в звучание финала. Самоубийственна ли финальная сцена в итоге? Едва ли. Скорее, жертвенна. Егор отсылает своего напарника, чтобы уберечь его от участия в потенциальном кровопролитии. Железку кладет в карман, значит, готов побороться за свою новую трудовую жизнь… Но – знак судьбы – античная деталь! – спотыкается на пригорке при встрече с агрессорами из прошлого.
В повести более отчетливо прописано время событий: «Троица скоро». Фильм вроде бы просто воссоздает картинно календарный сценарий: рефрен с березками, которые скоро зацветут… И, получается, что пессимистичные начало повести и первый вариант сценария были устранены, эпизод встречи с матерью укрупнен оригинальным решением «документальности» сцены, глубоко символично прозвучал монолог на холме у церкви, и финал, хотя и трагичен, но оставляет чувство не безнадежности, но стремления к свету, очищению…
