Nonfiction

Странные знаки разбросаны по всему нашему бытию: и самым жутким правителям в истории страны удаётся, при должном масштабе действий, содеять в жизни нечто светлое. Кто-то из них оставляет по себе величественные здания, в которых запечатлевается их стремление к Небу, кто-то, рискуя казной, даёт ход великим странствиям, открытиям и изобретениям, а кто-то ненароком спасает великих творцов от неизбежных гонений… 

Жизнь. Судьба. Стихи. Философия. Смерть

1

Вся печаль в том, что печатью изгнанничества Иосиф Бродский, по свидетельству знавших его людей, был отмечен задолго до своего трагического исхода из страны, и едва ли не раньше, чем ощутил себя поэтом. Но, быть может, в полной мере этот знак отчуждения он ощутил, ступив на стезю поэзии.

Вступление

Пошел тридцать первый год моей преподавательской деятельности в Литературном институте им Горького. А если учесть, что я в нем училась и сама целых шесть лет (два года на очном отделении и четыре – на заочном, в связи с рождением двоих детей), то мое пребывание в этих стенах приближается к сакраментальным сорока годам: ровно столько Моисей водил свой народ по пустыне.

Когда-то я придумал поговорку, чтобы вложить в уста одному персонажу. И вложил, и очень даже ловко получилось. Он с тех пор так и выражается: в какой пиале ни подай, лишь бы чай был хорош.

Но если взглянуть на мою пословицу внимательно, понимаешь, что есть в ней намек на отсутствие брезгливости — вплоть до откровенной нечистоплотности. Выходит, пиала может быть щербатой, колотой, треснувшей? Даже нечистой? И более того — заразной? А ему, значит, до лампочки — «лишь бы чай был хорош»?

1

Над своим романом Пастернак работал десять лет: с декабря 1945 по декабрь 1955 года.

Рассчитывал ли он на публикацию?

На первых порах, вероятно, да.

В 1997 году я нечаянно поселился в Переделкине. Всемирно известный поселок писателей пустовал и готовился уйти в небытие с молотка. Я ходил в Дом творчества звонить на бывшую работу, пытаясь получить не выплаченную за несколько месяцев зарплату. Однажды я опередил прихрамывающего старика. Высокомерный и раздраженный, он стоял с тростью у будки, ждал, когда я окончу разговор и положу трубку, лицо его постепенно краснело, а седые волосы белели. Я поругался с работодателем, положил трубку,  истерично дернулся вон и нечаянно смахнул на пол зверски звякнувший аппарат.