Nonfiction

Когда говоришь о женщине, большое значение имеет описание внешности.

Как она выглядела?

Замечательно. Почти всегда в черном, что подчеркивало пышную черную прическу. Очки, за которыми скрывался умный, трезвый взгляд. Низкий, убедительный голос. Прекрасно осознавая свои достоинства, всегда утверждала, что «мужчина — господин природы», чем смущала знакомых мужчин, так как они, несомненно, ощущали ее интеллектуальное превосходство.

«Нас было... мало на челне...»

Памяти Любови Калюжной
(2 июня 1947 — 2 августа 2019)

Присутствие Любови Спиридоновны Калюжной в жизни тех немногих, кто дружил с ней (вернее, кто удостаивался этой дружбы с ней), было очень важным, эмоциональным, щедрым, но далеко не простым взаимоотношением. Она умела дружить, ценить друзей, часто, в силу своего южного темперамента, сильно завышая оценку их таланта (а с неталантами, кажется, не дружила!).

Закат на Патриарших
(Начала у Михаила Булгакова)

«На закате двое вышли на Патриаршие пруды».

Причудливым бывает рождение знаменитых книг. Ранний набросок напоминает скороговорку: «Первый был лет тридцати, второй — двадцати четырех». Дальше пойдет подробней, но все ж таки — беглый набор признаков, который уперся в карикатуру: «Первый был в пенсне, лысоватый, гладко выбритый, глаза живые, одет в гимнастерку, защитные штаны и сапоги. Ножки тоненькие, но с брюшком».

...И журнал, уже под руководством Владислава Артемова, от национализма аффектированного, как-то сам собою, без широковещательных заявлений, вернулся к тем консервативным устоям, которые были заложены еще Михаилом Алексеевым и его преемниками.

К своей предыстории в «Нашем современнике» обращаются редко. Да, собственно говоря, и незачем.

В шестом и одиннадцатом номерах за 2024 год мы публиковали главы из биографической книги об Александре Кабакове, авторе некогда всемирно известной повести «Невозвращенец», литературном феномене перестройки. После выхода этой повести Кабаков еще несколько десятилетий работал в русской литературе и публицистике, был богат, знаменит, увенчан лаврами — при этом не боялся идти наперекор общему мнению, в том числе мнению очень влиятельной либеральной тусовки.

Мой Литинститут

Тридцать лет выглядят гораздо более величественными, если написать их римскими цифрами — XXX, волевым образом запретив себе любые иные ассоциации.

Римляне вообще умели придать величие чему угодно — достаточно представить их одноэтажные портики с гордыми датами основания посреди скотных дворов с роскошным квохтаньем, блеяньем и хрюканьем. Родившемуся в день основания Рима как не прельщаться третьеримской преемственностью Москвы?