стихи

* * *

И — никогда... И больше — никогда...
Ладонь царапнув, вспархивает птица.
И в собственных объятиях вода
Бессмысленно под берегом кружится.

Вернуть? Догнать? Вопрос стоит не так.
Жизнь только в том, чего не быть не может.
И это вечно юное «тик-так»,
Боюсь, уже небытие итожит.

Они сошлись — начала и концы.
И на столе меж скомканных бумажек —
Четыре желтых лужицы пыльцы
От некогда стоявших здесь ромашек.

Автор этой публикации выбрал для нее стихи из пяти книг Монтале, начав со второй и третьей книг поэта, признанных вершинами его творчества. «Обстоятельства», вторую свою книгу, Монтале посвятил И. Б. — Ирме Брaндeйс, американской итальянистке, не единственной, но, быть может, главной, женщине в его жизни, с которой он познакомился во Флоренции в 1933 году и которая вынуждена была покинуть Италию в 1938 году после принятия в стране фашистских законов «о чистоте нации» (Ирма была еврейкой).

Осмысление

Вывожу на белой бумаге
обретший форму буквы
звук Т
и добавляю
прочие буквенные знаки
звуков, составивших слово Творец.

Когда говоришь, они не видны,
буквенные знаки
произносимых звуков,
язык сам
наделяет все слова смыслом,
любовью к жизни, чувствами,
болью и печалью.

*   *   *

Кто к боли сызмальства приучен
И непреклонен, словно вексель,
Тому и с воинством гремучим
Передвигать границы весей,
Сверять листы расстрельных списков,
Кивать вернувшимся с побывок,
Многозначительно присвистнув,
Иуд приканчивать в затылок.

* * *

Не сон ли видимое мной,
Когда, задумчиво пестрея,
Оканчивает круг земной
Пространство памяти и зренья,

Где извивается по дну
Внезапная подвижность рыбья,
И верность скользкому пятну
Готовится расправить крылья,

И сруба мшистая бадья
С мошкой, вертлявой по-холопски,
Выдавливает забытья
Несбывшиеся отголоски.

И письменностью явь искрит
Через бугрящиеся своды,
И дни, читаясь, как санскрит,
С мучительным экстазом сходны?

Вступление Евгения Солоновича

Желание познакомить читателей «Иностранной литературы» с новой поэзией Италии стимулировала небольшая антология «Новейшая итальянская поэзия», составленная поэтами Маурицио Кукки и Антонио Риккарди. Книга вышла три года назад, но не сразу попала в поле зрения переводчиков, и то, что они тотчас не бросились наверстывать упущенное время, позволило им, как они полагают, отобрать из нее наиболее интересное.

Альберто Карамелла

* * *
Заря раздувает костер –
и в частых прорехах завеса
тумана, и контуром леса
очерчена линия гор.
И отодвигается даль,
в дорогу впадает дорога, 
в тревогу впадает тревога,
разлука впадает в печаль.

* * *

Февраль с короткого разбега
впадает в март.
Ещё зима —
и солнце щурится от снега,
скользнув по кривизне холма.

И солнце, и хрустальный куст,
и верба в розоватой дымке,
и щебет птахи-невидимки
как истина из первых уст,

и облако, и лыжный круг,
ведущий под лесные своды,
где истина — из первых рук,
из материнских рук природы.

* * *
Не просить же судьбу: «Время вспять поверни!», – 
хоть подобная мысль и мелькала.