Дискуссионный клуб «Речевой этикет и культура поведения». Выпуск четырнадцатый: заимствования
Продолжим говорить о заимствованных словах. Конечно, заимствование заимствованию рознь.
Если слово необходимо для того, чтобы адекватно говорить о чем-то новом, почему бы и не позаимствовать его в соседей по Ойкумене. Но "невроз пуризма" настолько развился в последнее время, что заставляет переоценивать даже давно сделанные "приобретения". Как говорит член-корреспондент РАН Ю.Н.Караулов, сегодняшние журналисты охотно употребляют «англицизмы, позволяющие смягчить оценки – киллер звучит нейтрально по сравнению с убийцей, ангажированный – менее обидно, чем продажный...» Кроме того, если ссылаться на М.А.Кронгауза, "любое новое заимствование несёт в себе какую-то особую ауру и потому практически никогда не является полным аналогом уже существующих слов»: «Модель – это больше, чем манекенщица, а стилист – больше, чем парикмахер, хотя трудно объяснить, почему". Стилистом быть престижнее, парикмахеров становится все меньше и меньше, соответствующее слово потихоньку вытесняется из языка – так в свое время "потеснили" цирюльника. Кстати, очень часто заимствование вытесняется русским языком. В.Иваницкий приводит пример: "Скажем, появилась в России XVIII века подписная пресса и, соответственно, субскрибенты. Так писались во времена Карамзина подписчики. Где ж они теперь?" Часто заимствование оправдывается стремлением к краткости. Например, ньюс звучит короче, чем новость. Новое поколение стремится к "иному варианту русского языка, его главные признаки – обмеление словаря в сочетании со словесными отгрузками", как пишет Т.Толстая. «Скажем, жили-были когда-то синонимы: хороший, прекрасный, ценный, положительный, выдающийся, отличный, чудесный, чудный, дивный, прелестный, прельстительный, замечательный, милый, изумительный, потрясающий, фантастический, великолепный, грандиозный, неотразимый, привлекательный, увлекательный, завлекательный, влекущий, несравненный, неповторимый, заманчивый, поразительный, упоительный, божественный" и т.д. и т.п. И что же? – осталось только крутой, реже – клевый . Звучал мне часто голос клевый. Крутые снились мне черты...» Почему же мы так легко все "хватаем?" Как считает академик В.Г.Костомаров, «в отличие от русского характера, который традиционно противится любым новшествам, русский язык с обилием в нем приставок и окончаний удивительно подходит для восприятия словесного импорта». «Наш новояз явился англофеней», так называлась статья К.Раменского в «Литературной газете». "Англофеня" уже составила целый языковой пласт, который специалисты называют "пиджин-рашен". У нас "пиджин-рашен"- это язык рынка: "чизног","опельсин", "маркофф". "Пиджин" – от искаженного английского buisiness – "дело". Чтобы сделать дело, надо сначала договориться. «Клади тут фишка на мой барка, а то вен!» – говорит рыбак рыбаку. Это пример из «Введения в языкознание» А.А.Реформатского, в переводе с пиджин-инглиша на русский – «Грузи свою рыбу на мой баркас, пока ветер не поднялся!» Таким образом, пиджин постепенно из языка партнёров превращается в язык нации.
«А я, например, завидую всем этим "колбасить не по-детски", "стопудово" и "атомно", потому что говорить по-русски – значит не только говорить правильно"... но и с удовольствием, а значит, эмоционально и творчески, – признается М.А.Кронгауз в статье «Язык мой – враг мой?» и продолжает: – Увы, мы никогда не будем говорить на языке Тургенева, – и заключает: – Язык – наш друг и враг одновременно... Он как будто следит за нами и фиксирует все самые важные наши проблемы и больные места. Он не даёт ни соврать, ни обмануть самих себя... Общество поддается чужому влиянию, и язык тоже. Общество становится свободнее, и язык отражает это. Более того, меняясь, язык начинает влиять на всех людей, говорящих на нем. Выбор между "брайтонским" и "советским" – это не просто выбор, как говорить, в выбор, как думать и жить».
