Писатель без конвоя: почему только сейчас нам открылся настоящий Достоевский. Интервью с Иваном Есауловым
11 ноября исполнилось 205 лет со дня рождения Федора Достоевского, классика русской литературы, научившего человечество азам всемирной отзывчивости русского народа. И между тем — выражаясь евангельским языком — претерпевавшего неправедное злословие от многих поколений критиков и откровенных хейтеров, в интерпретации которых писатель становился «шовинистом» и «антисемитом». А между тем понятым до конца, верно истолкованным и изданным согласно воле автора Федор Михайлович не был ни «при царе», ни во времена СССР. Об этом и многом другом корреспондент «МК» побеседовал с частым гостем на наших страницах, доктором филологических наук, профессором Литературного института им. Горького и МГИМО Иваном Есауловым.
- Иван Андреевич, я знаю, что одна из ключевых ваших книг, в которой вы ищите и находите христианские основы русской литературы, была издана в середине 1990-х в Петрозаводске — и именно этот город стал передовым центром изучения наследия Достоевского. Там выпускают, например, собрание сочинений классика в старой графике, хотя я не до конца понимаю смысл такого «репринта».
- Все-таки в данном случае дело не в городе, а в человеке. Этим человеком явился (и является) замечательный энтузиаст отечественного достоеведения Владимир Николаевич Захаров. Профессор Захаров – первый из российских ученых (и на сегодняшний день единственный), кто был избран президентом чрезвычайно авторитетного в среде русистов Международного общества Достоевского. Им в Петрозаводском университете создана настоящая научная школа, которая занимается восстановлением подлинной орфографии и пунктуации Федора Михайловича. И нет, это не репринт, не механическое воспроизведение дореволюционных изданий, потому что и они не в полной мере отражают авторскую волю Достоевского, который настаивал на своей свободе от гимназических «правил», а пунктуация его произведений была интонационной и интуитивной, а не грамматической. Что же касается советской практики книгоиздания русской классической литературы (включая «академическое» полное собрание сочинений Достоевского), то она значительно искажала авторскую волю, произвольно меняла регистр строчных и прописных букв.
В целом же, как это отмечал в своем знаменитом докладе «О некоторых преимуществах старой орфографии» академик Д.С. Лихачев, новая орфография посягает на самое православное в алфавите, разрушает духовную связь между Византией и Россией, Русью. Ясно, что это искажает понимание подлинных смыслов произведений русской классики. Приведу два примера – для пущей наглядности уже из ХХ века. Александру Блоку было очень важно, чтобы его «революционная» поэма «Двенадцать» - уже после декрета о введении новой орфографии – была издана на орфографии старой. В конце концов он упросил Луначарского сделать для него исключение. А вот Бунину, несмотря на слёзные письма в редакцию нью-йоркского «Издательства имени А.П. Чехова» с просьбой издать – тоже в виде исключения! – его «Жизнь Арсеньева» именно в традиционной русской орфографии (новую Бунин просто терпеть не мог!), было отказано. И до сих пор мы читаем вершинное произведение Бунина в той орфографии, которую сам писатель прямо-таки ненавидел. Возвращаясь к нашему юбиляру, в результате, в сущности, мы имеем дело с «переводным» Достоевским. В петрозаводском издании «канонических текстов» Достоевского (в настоящее время вышло уже одиннадцать объемистых томов) с текстологической точки зрения сделана попытка вернуть писателя в его собственную языковую стихию.
- Сколько лично вы написали книг о Достоевском? На обложке последней возникает «странное» определение «бесконвойный Достоевский». Кто, когда и зачем конвоировал великого писателя?
- Всего книг, можно сказать, три.
