Студенты Литературного института побывали на выставке Саратовской живописной школы символизма
В воскресенье 17-го мая Клуб любителей искусства с преподавателем Муратовой Ярославой Юрьевной посетил выставку на ВДНХ, имеющую название «Волга. Москва. Нева. Саратовские символисты в Москве и Ленинграде 1920-х — 40-х». Саратовской школой живописи называют группу художников, сложившуюся на рубеже XIX–XX веков в Саратове. К ней относят Александра Савинова, Петра Уткина, Павла Кузнецова, Александра Карёва, Кузьму Петрова-Водкина, скульптора Александра Матвеева, а также Виктора Борисова-Мусатова, художника первой генерации саратовцев, творчеством которого они вдохновлялись. В дальнейшем саратовские художники переезжали жить и работать и в Москву, и в Петербург-Ленинград, оказав серьезное влияние на современное искусство и захватив в орбиту своих интересов и планов таких, казалось бы, географически далеких художников, как Мартирос Сарьян.
Кураторы ставят перед собой задачу проследить творческий путь — от знаменитых символистских объединений «Голубая роза» и «Алая роза» к радикальным новациям авангарда 1920-х, постреволюционному объединению «4 искусства», проектам советской монументальной живописи и поискам новой картины в 1930–1950-е годы. Представленные работы (более 200 картин) распределены по четырем этажам, длинные переходы между ними по пандусу сопровождаются музыкально-звуковым рядом, созвучным тому направлению, которое представлено в следующем зале: от звуков природы и моря к индустриальным шумам.
Окутались туманной вуалью Кузьмы Петрова-Водкина. Саратовские мастера способны расширять пространство и смотреть на обыденность иначе. Следующий этаж — абстракционизм. Среди однотипных домов и конструкций выделялась «Молочница» Валентина Юстицкого. На картине внимание уделено рукам, лик повернут набок, подобно апостольскому. В конце зала идет короткий метр, прогулка по каналу «Москва-Волга».
Юстицкий В. Молочница (1925)
Саратовская школа заложила фундамент русского декоративного символизма. Даже новые темы, такие как Красная армия, Гражданская война, колхозы, городской быт, строительство, индустрия — все это художники выразили чисто символистскими средствами. На выставке отмечено, что их полотна – «сновидения, идиллии, где природа действует как единое сознание». Это ощутимо даже в неканоничной, но широко растиражированной картине Петрова-Водкина «У гроба Ленина», где вождь будто бы погружён в глубокий сон.
При анализе полотен экскурсоводы не раз подчеркивали момент некоего «застывания», который можно проследить у большинства представителей Саратовской школы, например, Константина Истомина, Павла Кузнецова и других.
И несмотря на то, что впоследствии художники отходят от пасторальных мотивов и начинают уделять внимание картинам жизни, тесно связанным с техническим прогрессом, мотив некой «туманности», как описывается в сообщениях к выставке, все еще сохраняется. К концу 1930-х интересы символистов сосредотачиваются на новых темах: красноармейский быт, учения, авиационные праздники. Но это все еще тесно связано с тем пространством, той «прозрачностью», которую видят в творчестве представителей Саратовской школы.
Художники проголодались — стол с фруктами и овощами, поля с кочанами, огромные зелено-желтые капусты Павла Кузнецова. На ксилографии Алексея Кравченко «Две купальщицы» предстают двумя нимфами. «Крестьянин» Александра Матвеева уподоблен по своим пропорциям идеальному человеку. В 30-е годы художники вдохновлялись авиацией. Медузы-парашюты Виктора Прошкина переливаются серо-розовым и голубым. «Перед вылетом» Павла Кузнецова отражало дух приближения войны в 41 году. «Салют» Елены Бебутовой после 45 года — ликование, что все закончилось. Торжество чуда с световыми акцентами, подобным кисти Куинджи.
Кузнецов П. «Сбор гусениц» (2-я пол. 1930-х)
Основной мотив выставки – это мотив единения человека с природой. У представленных художников, таких как Давид Загоскин, Алексей Карёв, преобладание природного величия над человеческими фигурами заметно даже в композиционном построении, где большую часть полотна занимает изображение пейзажа. Это особенно заметно в завершающей экспозицию работе Мартироса Сарьяна «Долина Арарата», на которой человеческое лицо помещено в необычном ракурсе в самый низ полотна, а пейзаж за ним занимает практически все пространство картины.
На «Зимнем пейзаже» Мартироса Сарьяна столько оттенков на снегу, сколько страстей человеческих. Отец, мать, собаки, деревья, дети вдалеке — всё под наклоном. Через бытовые сюжеты художники совершали открытия. Как любят небо саратовские мастера! Грузинская долина позднего Сарьяна создана мазками во весь размах кисти. Витиеватость и суши, и моря, и неба с лимонными бликами рыжего солнца.
Выставка отражает момент полной остановки, когда все естество погружено лишь в созерцание голубоватой дымки, мелькающей сквозь освещенную листву, в шум воды и в скольжение ветра по коже. Художники обращают наш взор на те уголки действительности, прелесть которых мы не замечаем, хотя они всегда рядом. Их картины — напоминание о том, что в бурном темпе нашей жизни важно остановиться и оглянуться вокруг.
Прошкин А. «Приземлился» (1936)
