Москва

1

Не помнил он этого. Но тетка рассказывала:

— Ты, Коляша, маленький совсем был. С гусями нашими дружил. Ходишь по деревне, обняв за шеи. Весь сияешь. Мужики наши кивали: вон, мол, совсем с ноготок, а уже гусей приручил. Дрессировщиком будет!

Мать кивала головой. Любила прибавить:

— Ходили троицей, как закадычные приятели. Один гусь даже умел клювом снять с него кепочку.

И от человекъ отгнася, и сердце его со зверьми отдася[1].
Даниил. 5, 21

Акимушкин включил их в десятку умнейших животных. Но, если начать разбираться, неслыханное ведь самомнение. Чтобы составить список, себя надо мыслить вне списка. Или в крайнем случае видеть себя в том топе на первом месте, что само по себе наглость. Как тогда быть с указанным прозорливцами: до поры скрывалось в образе человека животное, с душою животного?

1. Жизнь «до Блока» глазами Блока

Он родился в эпоху... С этого часто начинаются книги-биографии. Но Александр Блок в русской литературе, русской культуре, истории — имя особенное. И хотя мальчик Блок действительно родился в одну из эпох русской жизни, про поэта Блока можно сказать: эпоха дала нам его.

В «Дневнике» братьев Гонкур есть глубокая и достаточно парадоксальная мысль о значении литературы: «Мы не знаем истории тех веков, о которых не написаны романы».

Солнце и облака показались из воды более близкими, более реальными и светлыми. Солнце не желтое, облака не белые, небо не голубое, даже деревья, которые появились надо мной, не были зелеными. Не были неживыми, все они будто смотрели на меня, признавая своей, и ожидая, тянули из пустоты ко мне свои руки. Толща воды или что другое в сознании изменило их существо почти до неузнаваемости, так и не стало понятно. Ноги мои, длинные и белые, были видны где-то вдалеке, рука с тонкими пальцами в кольцах потянулась, чтобы потрогать облако. Мимо проплыли пузырьки воздуха.

Часть третья

Прошло больше десяти лет. Надо рассказать, как жили все это время герои моего прерывистого повествования.

* * *

Часть вторая

Шардаков-старший и Шардаков-младший сидели в комнате общежития Литературного института и ели сало с хлебом. Вошел сосед Романа по комнате, длинный, худой, прыщавый парень с пышной шевелюрой, по имени Краснов, и сел на свою кровать, возясь с какой-то тетрадкой. От предложенного угощения отказался. Шардаковы продолжили разговор, начавшийся до появления Краснова.

— Ну и кто у вас сейчас, — старший покрутил кистью руки в воздухе, — во главе, так сказать, списка?

— Чего?

Когда говоришь о женщине, большое значение имеет описание внешности.

Как она выглядела?

Замечательно. Почти всегда в черном, что подчеркивало пышную черную прическу. Очки, за которыми скрывался умный, трезвый взгляд. Низкий, убедительный голос. Прекрасно осознавая свои достоинства, всегда утверждала, что «мужчина — господин природы», чем смущала знакомых мужчин, так как они, несомненно, ощущали ее интеллектуальное превосходство.

«Нас было... мало на челне...»

Памяти Любови Калюжной
(2 июня 1947 — 2 августа 2019)

Присутствие Любови Спиридоновны Калюжной в жизни тех немногих, кто дружил с ней (вернее, кто удостаивался этой дружбы с ней), было очень важным, эмоциональным, щедрым, но далеко не простым взаимоотношением. Она умела дружить, ценить друзей, часто, в силу своего южного темперамента, сильно завышая оценку их таланта (а с неталантами, кажется, не дружила!).

Закат на Патриарших
(Начала у Михаила Булгакова)

«На закате двое вышли на Патриаршие пруды».

Причудливым бывает рождение знаменитых книг. Ранний набросок напоминает скороговорку: «Первый был лет тридцати, второй — двадцати четырех». Дальше пойдет подробней, но все ж таки — беглый набор признаков, который уперся в карикатуру: «Первый был в пенсне, лысоватый, гладко выбритый, глаза живые, одет в гимнастерку, защитные штаны и сапоги. Ножки тоненькие, но с брюшком».