Сергей Федякин: «Твой герой всегда где-то рядом»
В петербургском издательстве «Росток» вышла книга литературоведа, доцента Литературного института им. А. М. Горького Сергея Федякина «На островках: о русских писателях». Книга представляет собой интереснейшую серию эссе о классиках, каждое из которых сочетает остроумный биографический рассказ и глубокий анализ поэтики. Но, пожалуй, её главное свойство — присущий Федякину талант стать самим героем повествования и передать это соприсутствие читателю. Изучая книгу, отчётливее видишь недооценённый масштаб её автора — на фоне многих раздутых сегодня медийных фигур литературоведения и квазилитературоведения.
Специально для «Формаслова» Сергей Романович рассказал о критериях литературоведческого эссе и о том, почему оставил критику; о талантливых студентах Литературного института — и о работе с розановским архивом; о конфликте человеческого и художественного начал и «прокуренном пальце» современного писателя.
<...>
— Что думаете о тех студентах Литинститута, которые ныне «по эту сторону» рекомендаций? Есть ли среди них будущие литературоведы, люди с безусловной одарённостью этого свойства? Впечатлил ли кто-то именно как писатель?
— Много интересных и очень интересных студентов. Дневное отделение — это, как правило, только начало. Время «свершений» у большинства — впереди. Из дипломов последних лет — тех, что попали мне на рецензию, — особенно запомнились стихи Даниила Тестова и маленькие рассказы Милисенты Чередниченко. Совсем уже состоявшиеся авторы. И со своим голосом. О студентах своего творческого семинара не говорю: могу быть необъективен.
Будущие исследователи литературы из студентов Литературного института выходили всегда. В Институте Мировой литературы есть замечательные специалисты, которых я помню ещё студентками. Другое дело, что далеко не каждый студент имеет склонность к такой работе.
— Вы пишете о традиции учительства и проповедничества, начатой Гоголем. Оказалась ли эта традиция плодотворной для русской литературы? В чьём творчестве она ярче всего реализовалась и актуальна ли сейчас?
— Когда я был студентом Литературного института — это вторая половина 1980-х, — семинар по современной литературе вел у нас Владимир Павлович Смирнов. Человек «обострённого» вкуса. Помню его реплику о современных авторах:
— Но вот что совершенно невозможно: писатели принялись нас учить! Все помнят слова Достоевского про «указующий перст, страстно поднятый». Но это ему, Достоевскому, указание. Писателю указание. А тут… Так и видишь этот прокуренный палец!
Русская классика начинается с главного: «…но лишь Божественный глагол до слуха чуткого коснётся…» Русский писатель очень чувствовал евангельское: «В начале было Слово». Слово — не обязательно в его «человеческом» воплощении: услышанное, записанное. «Огненный столп», — образ из Священного Писания (и Гумилёв не случайно назвал так свою книгу), — это тоже Слово. Чувствовать — это уже розановское, — «Главизну мира» и с этим чувством — рождать произведение. С этого началась русская классика, и без этого не может существовать подлинная литература. Но писатели чувствуют и другое: читатель не настолько восприимчив к произведению, чтобы в такой же степени, как и писатель, ощутить эту «Главизну». И тогда возникает желание сказать «напрямую». Но в тех же «Выбранных местах из переписки с друзьями», помимо прочего, есть статьи Гоголя о литературе, об искусстве. Это — изумительная эссеистика, хотя в те времена этого слова не использовали. Стремление к учительству рождается там, где художник чувствует, что не может состязаться с Творцом. Но оно — неизбежно, если литература не сводится к «изящной словесности», если она становится «хлебом насущным». И здесь, при таком учительстве, — пусть не столь уж часто, — могут рождаться замечательные произведения, если автор чувствует этот «Указующий Перст» над собой. В сущности, поздние статьи Блока — этого рода. Он вслушивается в «музыку мироздания», по этому камертону выстраивается или «выпевается» его статья.
В истории литературы (в советский период это очень заметно) учительство часто становилось лишь соблазном. Но чтобы встать на этот путь — нужен масштаб личности. Т. е. — Гоголь, Достоевский, Толстой, но не Боборыкин. А вот чувство «Божественного глагола» необходимо всегда, если мы говорим не о беллетристике, но о литературе подлинной.
