Михаил Попов: «Скорость лирики выше»
– Михаил Михайлович, вы начинали как поэт и, хотя вскоре перешли на прозу, стихи продолжали писать. Например, вышедший 15 лет назад поэтический сборник «Серебряные веки» представляется мне событием в мире современной русской силлабо-тоники. Есть ли у вас известная проблема творческого самоопределения? Вы прозаик или все же поэт?
– Вообще-то все тут наоборот. Начинал я как раз как прозаик. Сочинитель исторических романов. В юные годы мне страшно нравились «Фараон» Пруса и «Спартак» Джованьоли, и я старался писать что-то в том же роде. Но перед уходом в армию устроил своему юношескому архиву «аутодафе», запалил костер в осеннем лесу, бросил в него два десятка общих тетрадей, исписанных шариковым пером, и покончил с начальным периодом своего творчества.
– Значит, все-таки поэт. А что вам дает обращение к разным жанрам и даже к разным родам литературы?
– Я отношусь к этим переходам не потребительски. Есть соответствующая тяга, я и меняю жанр. Ведь все происходит из одного отдела головного моего мозга. Разница между поэзией и прозой для меня даже не в концентрации художественного содержания, а в том, что я бы назвал скорость. Скорость лирики выше, чем скорость прозы. Иногда хочется полихачить. Но и «какой же русский не любит медленной езды».
<...>
– Вы ведете творческий семинар в Литературном институте. Какие у вас студенты? Мастера сами отбирают работы на вступительных экзаменах? Оправдались ли ваши ожидания? Насколько сейчас молодежь восприимчива к опыту взрослого поколения? Как вам видится их литературное грядущее? Научили ли вас чему-то студенты?
– Студенты у меня разные. Представляете, какой бы был ужас, будь они все одинаковые. В основном это барышни. В самом начале были три парня, остался один. «Что-то девушки в почете, что-то пареньки в загоне», если немного переиначить знаменитое стихотворение про физиков и лириков Бориса Слуцкого, написанное в самом конце 50-х годов прошлого века. А теперь так. И это главная отличительная черта времени нынешнего от тогдашнего.
Литературное будущее моих семинаристок и семинаристов для меня в полнейшем тумане. Правда, начались изменения в союзном строительстве, я имею в виду Союз писателей. И к молодежи там особое внимание, если посмотреть на решения только что прошедшего 18-го съезда. Но как оно обернется, это особое внимание, кто знает. В любом случае постараюсь сделать все от меня зависящее.
<...>
– Мотив осмысления жизни и подведения итогов у вас часто связан с диалогом с предшествующими мастерами. Отсылки к теме вдохновения к пушкинской «Осени», к шекспировским строкам «Мы рождены в года лихие», к блоковским «Рожденные в года глухие». Как преломляются вопросы и проблемы, которые волновали тех писателей, которых мы сейчас называем классиками литературы, какие формы приобретают в наше время? Как в современной литературе обстоит с преемственностью традиций? Что для вас значит интертекстуальность?
– Этот вопрос предполагает слишком объемный ответ. В двух словах тут не разобраться. Пушкин, для начала, так творчески огромен, что любое из тобой написанного может быть отослано к одному из берегов его материка. Что касается Блока, то мы, то есть мое поколение, рождены или уж по крайней мере живем не в «глухие года», а в самые что ни на есть звонкие. Бог знает, что в мире происходит.
Что касается преемственности традиций, то я занимаюсь этим на своем рабочем месте, в Литературном институте имени Горького. Мы принимаем творческие роды у многочисленных наших студентов, постоянно и много пишущих. Очень часто, правда, родившихся уродцев сбрасываем с Тарпейской скалы, но иной раз выхаживаем ребятишек, родившихся с ненадлежащей массой тела, и даже выпускаем в жизнь, то есть на страницы журналов.
– Как писателю от хорошей прозы перейти на следующий уровень? В чем секрет?
– Кабы и знал ответ на этот вопрос, ни за что бы вам не сказал. А если серьезно: «и пораженья от победы ты сам не должен отличать!» Надо всякий раз писать изо всех сил, и пусть другие решают, получилось ли.
